Оболочки - Андрей Никонов

— Это ваш муж? — просто из вежливости спросил я, и тут же обозвал себя идиотом, Соболев наверняка знал о своём враче такие подробности.

— Знакомый, — Оксана стрельнула глазами. — Ухаживает. Ревнуешь?

— Ещё как.

— Он отвалит сегодня ближе к вечеру, ты мне перезвони, ладно? — она повела плечами, углядела своего спутника, тот уже расплатился и нёс два стаканчика. — Пломбир с орешками? Геннадий, ты меня балуешь. А вы, Николай Павлович, далеко собрались?

— Нет, покатаюсь часика два-три, и обратно, телевизор смотреть.

— Это хорошо, что вы из дома выбрались, физические нагрузки вам показаны. До свидания.

Я тоже попрощался, Гена что-то буркнул, засовывая вафельный стаканчик почти целиком в рот. Соболев ему не нравился, мне он — тоже. И доктор Оксана тут была совершенно не при чём.

Пока велосипед исправно глотал километр за километром пути, я потихоньку составлял список того, что мне другому предстояло найти в Википедии и вообще в сети, раз уж двойное сознание сливалось, или, как говорилось в инструкции, синхронизировалось раз в неделю. Выходило не так уж много, то, что было актуально в том мире, в этом не особо котировалось. И, надеюсь, я всё же догадаюсь спросить у Чурова, чем меня потравили.

В половине первого, когда до точки назначения оставалось ещё километров семь, дорогу преградил мотоциклист.

— Далеко собрались, Николай Павлович? — он продемонстрировал мне красную книжечку.

— В Кимры заеду и обратно.

— Вы сами посудите, товарищ Соболев, — лицо моего собеседника было скрыто затемнённым забралом шлема, — после больницы да ещё в коме побывали, а теперь бодро педали крутите. Нельзя так себя подставлять. Разворачивайтесь, и езжайте обратно. Сейчас скорость наберите побольше, а километра за полтора до Устинова сбросьте, пот выступит, лицо раскраснеется, будете на нормального больного человека похожи. А в Кимры, если захотите, мы вас вертолётом доставим. Договорились?

Тут, конечно, человек из органов был прав, мне полагалось в кровати лежать и не вставать, а я тут рассекаю, спорить не стал, развернулся, выставил шестую скорость, чтобы усилие было побольше, и двинул к дому. Уже на бульваре Костерина я еле крутил педали, у подъезда с облегчением сполз с седла и вытер рукавом лоб.

— Что, Палыч, умаялся? — сосед свесился в окно, докуривая сигарету. Хотел было бросить окурок вниз, но вовремя смутился и спрятал за спину. — Куда ездил-то?

— На озёра.

— Рыбку решил половить? А удочки?

— Приглядеться пока.

— Ну да, — Борька выдвинулся так, что чуть не упал. — У меня сетка есть, Палыч. Во такая! Двадцать пять метров. Как надумаешь, мы с тобой по зорьке её поставим, а потом на следующий день сымем, только чтоб никто ни-ни. Плотвичка сейчас отнерестится, а после майских можно. Навялим, и с пивком.

— Подумаю. А с тебя штраф.

— За что, ёпт!

— За окурок, думал, я не увижу? Насобираешь за это мешок.

Всё-таки дворник в этом мире стоял на более высокой социальной ступени, и Борька вышел через десять минут с бумажным пакетом, и Анохина с совочком ходила за своей шавкой. А я запихивал вещи обратно в шкафы. Пока дышал вольным сельским воздухом, кто-то забрался в мою квартиру, и хорошенько в ней порылся. Ордена, сберкнижка и пачка денег никуда не исчезли, а вот две распечатанные пачки витамина из ящика стола как испарились. Холодильник тоже отодвигали, матрас на кровати лежал неровно. Ампулы, которые лежали россыпью на дне бачка унитаза, нашли и вытащили, все четырнадцать.

Зато пузырёк с глазными каплями никого не заинтересовал. А зря, всё содержимое ампул теперь хранилось там. Ждать следующей синхронизации я не стал, промежуточный укол в это утро ничего плохого не принёс, зато хорошего — вон сколько, и на велике летел как гонщик, и гирю двухпудовую сорок раз почти не напрягаясь поднял. Хотя это скорее заслуга моего персонажа была, он, несмотря на алкоголизм и беспорядочную жизнь, за собой следил.

Тут я напомнил себе, что за телом своим Соболев, может, следил хорошо, а вот за окружением — плохо, и поэтому превратился в труп.

(12). Сторона 1. 23 апреля, четверг

(12). Сторона 1. 23 апреля, четверг.

За ночь Димке удалось поспать часа два, не больше — к полуночи привезли тяжёлого, и его пришлось интубировать, а потом, в три часа, уже другого тяжёлого, откачивать. Не сравнить со сменой в субботу, когда волной шли любители пикников, кто с печёночными коликами, кто с рваными ранами, но работы хватало.

В девять утра молодой человек снял халат, расписался в журнале и по дороге зашёл в патотделение.

— Что, жмурика своего решил проведать? — Чуров в этот день был за главного. — Вон он, в десятом ящике, открывай и любуйся. Отпечатки наша доблестная милиция сняла, выясняют, кого вы там поймали. Как там Светкина дочка, всё ещё бледна и нездорова?

— Да вроде оклемалась.

— Вот, хотела девка в медицинский, считай, боевое крещение прошла.

Вику вытаскивали вместе с трупом, при виде синей ноги она хлопнулась в оборок, не утонула, но воды нахлебалась. Вадик чуть было жмура не упустил, метался от дамы сердца к служебным обязанностям, смог спасти и то, и другое. После этого девка, как её обозвал Василич, заперлась в своей, то есть в гостевой комнате, и оттуда вышла только на следующий день — поесть, после чего её стошнило, и она снова закрылась.

— Пётр Василич, вот скажи, если бы тебе человек с такими симптомами поступил, — Дима перечислил то, что вычитал в больничной выписке Соболева, — а потом впал в кому, ты бы что подумал?

— В анализах и желудке только спирт и производные? — Чуров даже задумываться не стал. — Скополамин вполне подойдёт. Никто его в моче искать не будет, если синяк попадётся. Ты что, травануть кого хочешь?

— Нет, это я так, для общего развития.

— Ты смотри, Куприн, не в том направлении развиваешься, — строго сказал врач. — Я на вскрытии всё равно найду, и точно теперь буду знать, кто это сделал. Так что даже не вздумай, пока ординатуру не закончишь, а то вы, недоучки, первыми и попадаетесь. Всё, иди с глаз долой, если кто окочурится, я позвоню.

Едва Димка добрался до дома, ему и вправду позвонили, только не Чуров, а отчим.

— Новость послушай, — сказал Леонид Петрович. — Знаешь, кого моя племяшка поймала?

— Нет.

— Сынка Нефёдова, младшенького. Я тебе чего звоню, ты его рожу-то помнишь?

— Откуда?

— Ну и хорошо. Спрашивать тебя следак будет, первый раз в жизни видишь и слышишь, что на рыбалке случилось, отвечай на вопросы, ничего от себя не приплетай и не утаивай,