Солнце в огне - Ксения Хан

– С таким не шутят, Сон Йонг-щи.

Он вызвался проводить её вниз, а когда к зданию института подъехала машина «Скорой», оценив обстановку, повёл Йонг к врачам.

– Вы не должны, – повторяла Йонг, как в бреду. Её уже вырвало в туалете на первом этаже, потом чуть не стошнило прямо на пиджак старшего помощника Тэ, и потому, похоже, он был непреклонен:

– Я поеду с вами. Скажу руководителю Ли, что доделаю всё позже. Вам нужна помощь.

И пока Йонг проверяли медсестра и врач, пока везли на каталке, уже стонущую в голос, в операционную, выявив аппендицит, старший помощник Тэ ждал её в вестибюле. После наркоза Йонг чувствовала себя сонной и с трудом воспринимала реальность, поэтому лицо старшего помощника Тэ в ярком свете больничной лампы она увидела обрамлённым длинными кудрявыми волосами.

– Ох, Нагиль, зря ты не пришёл за мной раньше, – бормотала Йонг заплетающимся языком. Мысли плавали словно в бульоне, ей снова было холодно, она слышала невнятные голоса вокруг себя, которые переплетались с шипением. Да, шептало её сознание, тони глубже, глубже… Я покажу тебе силу, я подарю тебе власть над смертными…

Над ней в общей палате нависал старший помощник Тэ и слова Йонг воспринимал на свой счёт – а что ещё ему оставалось, если он носил то же имя, что и капитан драконьего войска, которого в мире Йонг быть не могло.

– Поспите, госпожа Сон Йонг, – говорил Нагиль. – Я сообщу руководителю, что с вами теперь всё в порядке и опасность миновала.

– Ли Хону? – переспрашивала Йонг. Нагиль хмурился и просил повторить. – Его высочеству скажешь? Он же в плену… Святые духи, зачем ты отпустил его с японцами…

– Я не отпускал, – отвечал Нагиль жутко неуверенным голосом.

– Да, знаю. Тебе пришлось…

Йонг провалилась в новый сон, как в воду, и ушла сразу на самое дно глубокого холодного водоёма. Сначала её окружала густая тьма, облепляющая руки и ноги, неприятная и скользкая. Йонг пришлось провести в ней долгое время, чтобы её глаза привыкли и смогли различать в этой тьме очертания огромного тела. Длинного, извивающегося. Оно было гораздо больше Йонг, и голова, венчавшая его, была размером с неё саму.

– Отпусти нас-с-с, – зашипел имуги. У него светились белым глаза, хотя здесь, на дне Великого моря, не было источников света, и только больничный халат Йонг, полы которого плавали и обвивали её, был единственным пятном светло-голубого цвета.

– Я тебя не держу, – возразила Йонг. Страха не было: она будто всегда знала, что имуги пришёл с ней из не-Чосона и жил в ней всё это время, и это он искушал её в ночи всеми доступными способами. Вызывал жажду, вызывал голод, шептал, что Йонг должна вернуться в его родной мир и подарить ему свободу. Злил её, злил тем, что обманывал.

– Держиш-ш-шь, – прошипел имуги. – Держиш-ш-шь нас-с-с обоих в плену. Не даёш-ш-шь себя разбудить.

– Я не сплю.

– Спиш-ш-шь. Хочеш-ш-шь забыть меня.

Йонг ненавидела, когда ей лгали, и ни Ким Рэвону, ни проклятому змею не хотела давать шансов поймать себя на удочку, словно золотую рыбку из мифов, и заставить играть по своим правилам.

– Не тебя. – Она почувствовала злость и ответила резче: – Изыди, уйди обратно.

– Так выведи нас-с-с. Зачем забывать с-с-смертного капитана, если можно к нему вернутьс-с-ся?

Змеиная голова приблизилась к Йонг, глаза уставились на неё, огромные, как глянцевые блюда музейной коллекции её мамы. Узкие зрачки были похожи на два тугих лука, которые Йонг так и не поддались, когда она пыталась тренироваться под бдительным надзором Чунсока.

Змеиные слова были сладкими, точно медовый сироп, которым пропитывали печенье и давали детям на праздник. Его слова дарили неправильную, тянущую жилы надежду, будто Йонг в самом деле могла вернуться в не-Чосон, если бы поверила ему.

– Я не знаю как, – созналась Йонг. Произнесённая вслух, эта правда снова сделала её беспомощной, злость вытекла из тела и слилась с водами Великого моря.

– Знаеш-ш-шь, – зашипел имуги и сам словно разозлился. – Всё, что нужно, у тебя ес-сть, все замки. Найди ключ, я покажу тебе путь, и мы с-с-сможем вернутьс-с-ся.

Имуги не был Великим Зверем, не был Драконом. Он был подражателем, воплощённой в миру завистью, жаждой, облечённой в тело ядовитого монстра, которая мечтала о силе и ради обладания ею могла сломить любого смертного. Лан говорила, что имуги нельзя верить. А у Йонг не было причин не доверять шаманке.

Она хотела ответить, но змей махнул хвостом, и поднявшаяся волна снесла её тело, как щепку, и вынесла на поверхность Великого моря. В сознание.

* * *

Через пару дней, когда её выписали, строго наказав соблюдать постельный режим ещё неделю, Йонг лежала в своей спальне, снова на полу, наплевав на врачебные указания, и трогала накладку на животе. Теперь у неё останется шрам. Зато, думала она лениво, ей не грозит умереть от разорванного аппендикса в не-Чосоне, где медицинские услуги вообще не предлагали людям операций подобного рода. Или предлагали? Надо бы уточнить у мамы… Кажется, разрезать живот и зашивать его обратно врачи научились ещё при короле Седжоне и во времена Имджинской войны должны были делать это куда быстрее и легче.

О чём она думает… Йонг одёрнула себя, рассердилась на безумные мысли и, чтобы отвлечься, поискала рукой телефон.

Пока её оперировали, не дождавшийся ответа шеф полиции Бо Чжихон позвонил ей, а ответил ему старший помощник Тэ. Позже, когда Йонг очнулась во второй раз, он повторил ей слова полицейского, отчего-то краснея и не глядя ей в лицо:

– Сон Йонг-щи, полиция отыскала Ким Рэвона. Не нашего, вернее, не того, кто выдавал себя за специалиста из Сеула, а настоящего. Оказывается, настоящий Ким Рэвон попал в аварию полгода назад и всё это время был в коме, его держали в больнице в Чхонджу. Он недавно пришёл в себя.

Теперь детектив Бо просил о встрече с Йонг, чтобы она подтвердила, что настоящий Ким Рэвон и тот, которого она знала, были разными людьми. Йонг могла сказать это и без встречи. Знаете, детектив Бо, тот Ким Рэвон, которого я знала, это пришелец из другой вселенной, он служит японскому генералу и собирается захватить не-Чосон. Вот же бред.

Йонг просматривала сохранившиеся фотографии Рэвона на своём смартфоне. Он не хотел фотографироваться, старался прятать лицо, говорил, что не любит тратить время на то, чтобы запечатлевать хорошие моменты, а любит их проживать. Ну конечно. Обманщик.

Злости к Рэвону или, ещё хуже, ненависти она не чувствовала. Наоборот, каким-то болезненным, искажённым не-Чосоном сознанием она понимала,