Либелломания - Н. Мар

Девушка смело поднялась и тряхнула комариными крылышками. Нахель закрепил на ней ремень, на вид тяжёлый для неженки, и коснулся пряжки. Из ремня выскочили восемь серых лап и задёргались, имитируя движения паука. Дама ойкнула и прижала кулачки к груди. В зале присвистнули.

— Как настоящие, а? — Пшолл обошёл девушку вокруг, любуясь работой. — К каждой модели в наборе идёт ошейник, браслеты или кляп на выбор. Кто ещё хочет попробовать?

В арсенале магазинчика оказались вдовьи лапы из чёрной кожи, голографические хелицеры, чипы-вестулы с имитацией ворса птицееда и даже паутина из медиа-ликвора.

— И скорпионий хвост, — закончил Нахель. — Для утех с госпожой. Хвост на пневматическом приводе с плёткой на конце вместо иглы.

Хвост примерил интеллигент с имаго овода. Эти мохнатые мухи были изгоями среди эзеров. Словно отдельную касту неприкасаемых, оводов презирали за то, что те не имели ротового аппарата. Они не могли питаться после превращения и получали только консервированную кровь. Из-за этого их человеческие тела были слабыми, хилыми, а имаго линяли позже, чем у других. Оводы получали кровяные пособия, талоны и скидки от эзер-сейма, потому что не могли охотиться или содержать ши. После освобождения шчеров сейм уже не мог позволить тратить бюджет на оводов, и тем пришлось уж совсем несладко. Заззу, худосочный зеленоватый паренёк, похожий на больного эльфа, прислуживал во всех залах и не гнушался клиентов любого пола, а о его личных предпочтениях никто не имел понятия. Неудивительно, что скорпионий хвост прибавил ему уверенности.

— Эй, овод, поосторожней с плёткой, — одёрнула его фея в коже и заклёпках. — Слушайте, я не надену это на себя. Притворяться грязной паучихой не в моём амплуе.

— Уж лучше, чем твоё имаго, горбатка, — огрызнулся Заззу.

— Чё щас сказал⁈

Заклёпочница превратилась. Чудовищные выросты на её спине заставили других взвизгнуть и отпрянуть. Шипастые шары из хитина, гребни и рога на них были до того уродливы, что комариха в пеньюаре сбежала с подиума и спряталась за пуфик. А Заззу не растерялся и принялся лупить горбатку хвостом на приводе. Завязалась драка, обычное дело в пересменок. Нахель оказался не готов. К тому же госпожа Пляцке воспитала сына в почтении к дамам, и он бегал вокруг с вежливыми увещеваниями, уклоняясь то от хвоста, то от шипов горбатки, и получал и тем, и другими. Дверь в зал приоткрылась, заглянул охранник:

— Господин Пшолл! Там эта ваша кошка…

Нахель бросил свору мух и выскочил в холл. Мимо промчался белый с подпалинами зверь с жирной котлетой в зубах. Он оставлял за собой коричневые горошинки, но добычу не отпускал. Трое гостей клуба, вооружившись десертными ножами, пытались окружить зверя, но не тут-то было. Зверь сделал круг и боднул мужика. Нахель растопырил пальцы и пошёл на кошку:

— Чивойт, кс-кс-кс!

Она с разбегу прыгнула на руки к хозяину. Не будь Нахель размером с гардероб, не удержал бы питомца, но он даже не покачнулся. Гости пошли на него с ножами.

— Ребят, остыньте, — охранник нахмурился. — Иначе я буду вынужден применить силу.

— Остынем, только рога ему завяжем!

На этих словах мужик ткнул себя ножом для масла в плечо и уставился на свою руку. Двое других схватили себя за уши и, подбежав к пунш-боллу, окунулись головой в напиток. Когда пузыри стали мелкими, охранник ослабил влияние:

— Господа, ведь я вас предупреждал. В клубе запрещено драться.

Он был суидом. Нахель стоял поодаль и держался за фингал одной рукой, а под мышкой сжимал разъярённого Чивойта. Тот жевал рубленую котлету, тряс бородой, урчал и таращил на гостей прямоугольные зрачки. Наконец хозяин поставил его на четыре копытца.

— Чего это у вас? — из барного зала выбежала старшая официантка.

— Чивойт.

— Чего-чего?

— Бранианская кошка.

— Странная какая-то! Да она тут везде… фу, — сморщилась официантка, глядя на коричневый горох на полу.

— Это он с испугу. Извини, ягодка, я всё уберу.

Чивойт шмыгнул и смылся куда-то, а Нахель потёр фингал. У него назрели вопросы к Кайнорту Бритцу, который подарил ему котёночка безоаровой породы. Он был такой хорошенький с висячими ушками полтора года назад, а вымахал в бодливого бородатого ублюдка. Нет, мышей он ловил. Но котлеты с чужих тарелок и плюхи за это ловил гораздо чаще.

* * *

Тем временем через барный зал пробирался строго одетый господин. Он видел, как два гостя купались в пунше, а широкоплечий амбал вдруг разбил на себе очки, и держался подальше от пунш-боллов. Костюм-тройка из серого твида и кожаные броги никак не терпели винных пятен. На пути господина прямо по воздуху текла река. Серебристый вихрь мчался и огибал весь зал, и в его потоке крутились разноцветные пузыри напитков. Бармен-аквадроу, пританцовывая, запускал в реку новые сферы с коктейлями, а официантка в костюме русалки носилась внутри потока над головами гостей, выделывала кульбиты и посылала к столикам нужные пузыри. Гости протыкали их соломинками и пили. Многие носили сверкающие VR-шлемы в виде золотых, серебряных и зеркальных голов невиданных зверей с пастями, рогами и бивнями. На левитронных подиумах крутились нагие танцовщицы, обсыпанные сладкой пудрой.

Господин в костюме оттолкнул летящую сферу с зелёным стрихито и нырнул в потайной коридорчик. Звуки клуба приглушились, коридор со стенами из иммерсивных водопадов покато вёл его вниз. Когда шум клуба сменил мерный плеск водопада, навстречу господину выползло стальное чудище. Господин замер. Многоножка с хлыстом на хвосте зацокала вокруг, обвила ботинки, обнюхала гостя и пропустила к двери в конце коридора.

В уютном кабинете пахло мускусом, на массажном столе отдыхал хозяин клуба. Стройная нимфа с копной верёвочных косичек ниже ягодиц, склоняясь к спине хозяина вполоборота, старательно разминала ему плечи. Вошедшему гостю нимфа внимания не уделила, опрыскала ладони ароматным маслом и продолжила, спускаясь отточенными движениями вниз по позвоночнику лежащего. Одна рука у массажистки была кибернетической, стальные пальчики оставляли белые следы на татуировке шефа и красные на светлой коже. Кроме чёрного паука, слишком похожего на живого, спину и плечи хозяина обвивали языки пламени цвета запёкшейся крови. Нимфа управлялась с мышцами с мастерством доктора. Её шеф был живым пособием для скульптора: резко отточенные мускулы, не слишком накачанные, но рельефные, катались под тонкой породистой кожей. Была видна каждая, развитая в смертельных атаках, помнящая муки поражения и боль победы. Тело не героя, но солдата, оно было бы идеальным, если бы его худощавый хозяин нагулял аппетит. Господин