Наблюдатель - Стас Устенко

– Максим, Сергей, как там в записке сказано? Чтобы мы все отправились в сфере в полет? Вариантов, похоже, у нас никаких больше нет – вода давно кончилась. Так что давайте так. Сейчас проверим метрику, если все о’кей, я стартую первым. Я вас сюда притащил, мне и отвечать. Спасти не спасу, но, по крайней мере, вы сумеете проверить, не размазало ли меня по креслу. Тогда, может, и лететь не так грустно будет. Что скажете?

– Хреновая идея, – Сергей выглядел мрачно.

– A что еще остается? – Максим вдруг встал со своего матраца. – Ты первый или я, уже без разницы. Они своего добились: или мы тут сдохнем, или полетим. Я за то, чтобы все поскорее кончилось. Кто нас сюда привел, Майкл, не так важно. Взрослые люди, сами с усами, могли бы и головой сначала подумать, а не жопой. Пошли, проверим эту машину.

Панель управления с пометкой Л8 находилась слева от входа в смотровой коридор «Зоны испытаний». Я повернул здоровенный черный рубильник. Ничего не случилось. Мы подождали минут пять, потом направились к зеркалам. И тут стало ясно, что происходит: вмонтированные в них огромные кабели тихо гудели, воздух сделался более разреженным, запало озоном. Мы вернулись в смотровую. Ровно через полчаса после включения на панели Л8 загорелась крупная зеленая лампа. Мы прошли в панели М12, которая находилась недалеко от блока активации ускорителя частиц. Я быстро повернул четыре выключателя – постепенно над ними начали загораться небольшие желтые лампочки. Этот блок выглядел куда более сложно, чем аскетичный Л8, здесь имелась масса стрелочных индикаторов, еще какие-то рычажки и кнопки. Вольтаж, судя по всему, регулировался колесиком внизу панели, я выставил его на 50 и нажал красный переключатель рядом. Мы все вздрогнули.

Монотонный женский голос начал отсчет: «Сто восемьдесят восемь… Сто восемьдесят семь… Сто восемьдесят шесть…».

– Интересно, зачем им понадобилось озвучивать всю зону испытаний таким мерзким голосом? – Максим хотел пошутить, но не вышло. Мы все были дико напряжены. Дама считала ровно по секундам, по ней можно даже часы сверять. Наконец отсчет стал подходить к концу. От греха подальше мы присели за приборные доски – стекла-то в смотровой разбиты. И оттуда уже начали наблюдать за происходящим, а посмотреть было на что.

«Пять… Четыре… Три… Два… Один… Зажигание». Черные зеркала вдруг налились ослепительным бело-серебристым светом. Между ними возникло какое-то подобие золотой патоки – словно натянулась толстая и подвижная паутина. Эта субстанция начала переливаться, все ускоряясь и ускоряясь. Затем раздался громкий хлопок, и сфера с правого края метрики исчезла. Тут же на станции отключился свет, и все погрузилось в кромешную тьму. А еще через мгновение электропитание восстановилось, сначала свет был менее ярким и моргал, потом загорелся на полную мощность.

Я выбежал в зал. Сфера красовалась на другом конце метрики, целая и невредимая. Все выдохнули, а я сжался как пружина. Откладывать неизбежное не имело смысла, но и отправляться навстречу неизвестности особо не хотелось.

– Ну что, коллеги, до свидания… – я снова прошел к панели М12, вернул рубильники на место, затем нажал красную кнопку, и холодный голос снова начал отсчет: «Сто восемьдесят восемь… Сто восемьдесят семь…».

– Не поминайте лихом, – мы обнялись. Никто больше не произнес ни слова. И я вышел из смотровой.