Солнце для всех! - Юрий Симоненко

Подошедшая уже взялась за один из свободных стульев. Чеин пробежала взглядом по залу: вернувшаяся из туалета мужчина в это время усаживалась за соседний столик, где сидела третья подруга. Обе поглядывали в её сторону (при этом мужчина смотрела намного дружелюбнее, нежели при первой встрече; видимо, пикантная ситуация в туалете расположила её, создав иллюзию некоторого соучастия, как если бы они с Чеин встретились ранее в кино или на концерте).

— Против, — ответила она, заметив на лице женщины уже привычную реакцию на свой голос. — Чего надо?

— Да так… — сконфузилась та. По женщине было видно, что она из рабочих, а не из той гопоты, что пристаёт к прохожим в надежде поживиться кошельком, просто алкоголь и присутствие рядом подруг, а также то, что она здесь — местная, вселяли в неё уверенность. Чеин не сразу поняла, что та просто «подкатывает», видя в ней привлекательную партнёршу на ночь. — Ты это… извини, если что… я просто… — она убрала руку от стула.

«Ах, вон что…» — расслабилась Чеин, и это явно отразилось на её лице, — «она просто приняла меня за женщину…» Окружающие часто ошибались насчёт её пола: путались и андрогины и женщины и мужчины, и даже другие бесполые. Чеин была привлекательна — нечто среднее между миловидной и красоткой; да, конечно, если присмотреться внимательно, её пол определялся, но, как правило, голос выдавал её раньше.

В прошлом, таких как Чеин считали неполноценными и часто подвергали общественному остракизму (отсюда и определение её пола, звучавшее некогда как оскорбительная насмешка, но уже давно потерявшее прежнюю презрительную коннотацию), но в дальнейшем, с развитием промышленности и ростом городов, бесполые постепенно перестали быть объектами для насмешек и ненависти. В Конфедерации бесполых официально признали четвёртым полом ещё четыре столетия назад, в Каате и на Великом Севере — почти на столетие позже; дольше всего предрассудков держались в Кфарской Империи — оплоте мирового консерватизма, где дискриминация в отношении бесполых была официально запрещена лишь сто двадцать лет назад. Теперь «бесполая» — это общепринятое определение пола и вряд ли можно найти кого-то, кому такое определение показалось бы нелепым. В условиях перенаселения планеты, способность к деторождению давно утеряла ту социальную значимость, какую эта способность имела в древности, в обществе традиционном, и отсутствие таковой способности перестало быть поводом для насмешки со стороны, и даже наоборот — стало считаться преимуществом среди нежелающих заводить детей.

«Ну, что же… знакомство в баре с перспективой продолжения… — чем не прикрытие? именно об этом говорила Гэл…»

— Ладно уж, садись, — Чеин улыбнулась женщине. — Давай знакомиться! Я Чеин.

— А я Джам, — представилась женщина, садясь напротив Чеин. — Я тебя раньше уже видела, несколько раз… Ты неместная, но бываешь здесь… — (она замялась) — в квартале, я имею в виду, а не здесь… — Джам окинула взглядом помещение и улыбнулась.

Чеин отметила про себя, что Джам хорошенькая: миловидное, пусть и рано постаревшее от тяжёлой физической работы лицо; красивые, слегка раскосые глаза; короткая стрижка, открывавшая высокую, тонкую шею. Чеин стало неловко от того, что она выглядит лучше этой красивой, но измученной работой женщины; она должна облегчить участь её и миллионов таких как она, научить, вооружить, встать рядом в борьбе… а вместо этого она прячется здесь, в этом вонючем — (о, да! она-то у нас из чистеньких!) — баре от жандармов, думая о том, как прикрыться ею, использовать эту, уставшую от бесчеловечной эксплуатации и ищущую утешения в выпивке и случайном сексе, сестру…

— Я прихожу сюда… к сёстрам… — Чеин ответила на улыбку Джам, постаравшись вложить в свой ответ как можно больше теплоты.

— Иблиссиане… ты из них, да? — женщина понизила голос.

Чеин не удивилась, что Джам догадалась: с чего это ей, выглядевшей как жительница центральных районов города, регулярно бывать в этой дыре? Можно, конечно, одеваться проще и пользоваться подземкой, но жителей рабочих кварталов не обманешь тряпками: они чувствуют чужаков.

Она не стала отпираться:

— Да.

Чеин сама удивилась тому, с какой лёгкостью она призналась этой едва знакомой рабочей в принадлежности к организации, официально считавшейся террористической на всей территории Конфедерации.

Услышав признание Чеин, Джам лишь хмыкнула и, как-то странно улыбнувшись, покосилась в сторону подруг.

— Я — курьер «Солнца для всех!», — добавила Чеин. — Всё еще желаешь продолжать знакомство с террористкой?

— Ты не террористка! — серьезно заметила Джам.

— Как, разве нет? — усмехнулась Чеин.

— Нет. Террористы — те твари, на которых я вынуждена вкалывать полторы смены… и их хозяева с небесных островов… — тихо и зло выговорила женщина. — Вот они все — террористы, а ты — сестра! — добавила она, глядя в глаза Чеин.

Спустя полчаса, Чеин с Джам и её подругами Риб и Гвел сидели все вместе и, попивая коктейли, беседовали как старые знакомые.

Подруги эти, как оказалось, составляли несколько необычное трио — любовный союз, в который, по взаимному согласию, иногда принимали временных участниц. Необычность эта заключалась в том, что ни одна из трио не была андрогином, — Гвел была мужчиной, а Риб и Джам — женщинами. Таковой союз многими воспринимался как нетрадиционный и часто вызывал неприязнь и осуждение со стороны наиболее консервативных граждан (впрочем, и неприязнь и осуждение консервативные обыватели обычно держали при себе, опасаясь связываться с подругами). Постельные гостьи этой троицей выбирались преимущественно так же из женщин или мужчин и редко из андрогинов (таких, кто не держались традиций и обращались со всеми как равные, невзирая на пол).

Все трое, как узнала Чеин, работали на «Пластике» — том самом «пластмассовом» заводе, в честь которого и был назван бар. Завод этот входил в десятку крупнейших предприятий Тира и работал круглосуточно — тридцать семь часов в сутки, пятьсот двадцать пять дней в году, производя широкий спектр изделий, от предметов быта до деталей автомобилей и флаеров, обеспечивая потребности пяти небесных островов, самого Тира и его пригородов. Завод работал в четыре девятичасовых смены с двадцатипятиминутными пересменками, на время которых некоторые конвейеры останавливались и в близлежащих кварталах становилось тише.

В этот день конец работы для троицы выпал на вечер. Отработав свои тринадцать часов — девять полагавшихся и четыре сверхурочных, подруги зашли в «Пластик», пропустить по стаканчику. Здесь они обычно