Совок-5 - Вадим Агарев

Присел за столик положил под под полотенце пистолет и задумался. Я прихлебывал никудышный чай с грузинской заваркой, не чувствуя его вкуса. Надо было принимать какое-то решение. Ехать с "хвостом" до Москвы или обострить ситуацию, пока они здесь рядом и на виду. Разумеется, если они первыми не обострят ее. По всему выходит, что товарищи каким-то образом прознали про наши золото-валютные запасы и задумали кардинально поправить свое благосостояние. Одномоментно и на всю оставшуюся жизнь. Холодный анализ ситуации подсказывал, что в моих интересах будет лучше, если я не буду откладывать решение проблемы до прибытия в столицу. Там сопровождающие нас ребята растворятся в многомиллионном городе. В этом случае, когда и откуда они нанесут удар, просчитать будет трудно, а, вернее, невозможно. А их и без того, двое против меня одного.

Осторожно выглянув в коридор, я отметил, что пиджачные ребята поменялись и теперь у окна стоял мужичок постарше. Второй находился за стеклянной дверью напротив туалета. Втянувшись назад в купе, я начал готовиться. Вместо футболки я надел обычную майку, прозванную в народе "алкоголичкой". Сняв пистолет с предохранителя и накинув на руку со стволом сверху полотенце, я встал перед зеркалом. Выглядел я абсолютно мирным и беззащитным. Для усиления эффекта, в левую руку взял зубную щетку и тюбик "Поморина". Теперь я смотрелся, как беспечный и расслабленный перед сном лох. Очень сладкий, для любого желающего упокоить меня вместе со всеми моими амбициями и планами на жизнь. Если эти ребята здесь по поводу золотишка и валюты, то первейшая их задача, это выключить из процесса меня. А там дальше, больной Лев Борисович и две бабы им помехой стать не смогут. Потом сойдут на полпути к столице, а три хладных трупа моих сродственных попутчиков обнаружат только по прибытию поезда. Ну и мой заодно. Впрочем, это вряд ли, меня они, скорее всего скинут в весеннюю мглу и обнаружат меня гораздо позже. А, может, и не обнаружат. Нет, надо этот нарыв прорывать самому, пусть они под меня подстраиваются, а не наоборот.

Как был, со стволом, покрытым полотенцем в правой руке и с зубочистным набором в левой, я вышел из купе и свернул налево к туалету. Наслаждавшийся непроглядно-черным заоконным пейзажем персонаж, сначала скосил взгляд на меня, а потом отвернулся в сторону своего напарника, маячившего за стеклом двери. Тот сделал шаг к туалету и уже через секунду вышел в тамбур.

— Не работает туалет, — участливо сообщил мне мужик, когда я проходил мимо него, — В соседнем вагоне работает!

— Ага, понял! — ответил я и пошел дальше, уже понимая, что меня ожидает в тамбуре. Но проходя мимо туалета, всё же подергал ручку на двери. Заперто.

Напрягся, открывая дверь и ожидая нападения. Шагнул, паправив на проем прижатый к боку и прикрытый полотенцем пистолет. Но в тамбуре нашего вагона было пусто. Однако, едва я успел наполовину войти в переходную "гармошку", как со стороны соседнего вагона открылась дверь и мне навстречу шагнул второй мужик, тот, что помоложе. Я не стал рассматривать, что он держит в руках и держит ли в них вообще что-то. Я просто дважды нажал на спуск трофейного Макарова.

Считать лично собой упокоенных я давно уже перестал. Перестал после четвертого или пятого десятка оных. А испытывать морально-нравственные терзания по этому поводу прекратил гораздо раньше. Слишком долго в девяностые и после, приходилось убивать тех, кто посягал на жизни и здоровье добропорядочных граждан и на мою жизнь в особенности. Поэтому, без каких-либо отвлечений на эмоции, затащил клиента в лязгающую "гармонь" и захлопнул дверь. Захлопнул и ту, через которую вошел сам. И тут же увидел в ее стекле того, что совсем недавно стоял в моем вагоне. Пришлось ему улыбнуться. А заодно и пожать плечами. Своего подельника он не видел, тот молча и лёжа подпрыгивал на лязгающем составном переходе.

Мужик удивленно смотрел на меня и за меня через стекло двери, как на чудо чудное и было видно, что он ничего не понимает. Да и немудрено, по его прикидкам, я должен был сейчас валяться внизу на заплеванном железе. Дождавшись, когда он нажмет вниз рукоятку двери и потянет на себя дверь, я и ему всадил две пули в грудь-живот.

Двоих в переходе было не поместить, да смысла в этом не было никакого. И потому тащить в него второго товарища я не стал. А начал их быстро, но очень тщательно обыскивать. Все, что находил, заслуживающего своего внимания, быстро рассовывал по своим карманам. Первое, что сразу попалось, так это такие же, как и у меня два ПМ, которые у обоих находились в белых оперативных кобурах под пиджаками. Их я замотал в полотенце и отложил на пол в сторону. Потом две ксивы в малиновых кожаных корках, бумажники и связки ключей. Обшмонав все карманы и забрав все, какие только там были бумажки, я нашел у одного из своих крестников в брючном кармане проводницкий ключ. Эта находка обрадовала меня более всех прочих. Метнувшись сначала в один тамбур, а затем в другой, я перекрыл двери. Потом начал вытаскивать надоедливых попутчиков в свой тамбур. Очень порадовало, что крови почти не было. Тот, который попал по раздачу вторым, уже не дышал, а вот первый постанывал. Когда тащил его, то заметил подпрыгивающую на железном полу перехода отвертку. Поднял и разглядел в полутьме, что это никакая не отвертка, а заточка. Была отвертка, а теперь заточка. Сразу стало понятно, как он, тот, что шагнул навстречу, собирался меня убивать. И моих попутчиков, наверное, тоже эта заточка не минула бы. Ну да ладно, теперь это просто лирика.

Отомкнув ключом с трёхгранным отверстием дверь в холодную и грохочущую темень, я поднапрягся и скинул под откос старшего недруга. А потом подтащил к проему и мычащего.

— Зачем? — прокричал я в полные ужаса глаза, — Говори, сука, или глаза выколю! — я поднес к его лицу заточку, которой минуту назад он хотел меня обнулить.

— Деньги взять хотели, — морщась от боли и запинаясь ответил он, — Валюта.. — и закашлялся. На губах парня появились красные