Времени нет - Рустем Халил

— Я догадываюсь, что все политики врут, но все равно иду на избирательный участок. Я догадываюсь, что будет болеть сильнее, чем обещал стоматолог, но рот расширяю. Я догадываюсь, что мои молитвы не будут услышаны, но все равно шепчу их. Я догадываюсь о многом, но предпочитаю не выдвигать свои решения из догадок.

Официант принес круассан и какао. Паштет отложил вилку, вытер угол рта и приготовился очаровать собеседницу.

— Инара, в нашей музыкальной индустрии существует много неплохих групп, хороших тоже хватает, есть горстка лучших, но легенда одна. И ее фронтмен перед вами. Мы уверены, что никто лучше нас не сможет вместе с U2 представить нашу страну миру. Дайте нам шанс это доказать. Мы заслужили эту возможность годами тяжелого труда, сотней композиций, тысячей концертов, сотней тысяч километров, проведенных в турах, и миллионом проданных альбомов. Мы сумеем написать песню, которая поднимет парализованную с кровати, которая сможет рассеять туманы, которые засядут в вашей памяти так же крепко, как навязчивая реклама с детства. Вся наша история доказывает, что мы сможем это сделать. А моя пламенная речь свидетельствует о том, как сильно мы к этому стремимся.

Инара отпила какао.

— Речь действительно пламенная, а миллион альбомов поражает. «Времени нет» — легенда не только в музыке, — это легенда имиджа, образец того, как правильно выстроить свою публичную стратегию. После вашей речи, Павел, я понимаю, чья это заслуга во вторую очередь. А в первую — она, конечно, ваша, Олесю. А как насчет каверов, поскольку мы уже о них заговорили? Сколько европейских каверов есть на ваши песни?

— О, их достаточно много, — ответил Эдем. — Мы можем банально набрать в поиске Youtube — и вы увидите, сколько просмотров они собирают.

— Какао, кстати, здесь хорошее. Рекомендую на будущее. Давайте конкретнее — сколько каверов существует на какую-то песню вашего последнего альбома?

Эдем и Паштет переглянулись.

— Мы предпочитаем называть его крайним, а не последним, — заметил Паштет.

— Я уверен, что немало, — ответил Эдем.

— Уверены, но не проверяли. А вот я проверила. Один. Полторы тысячи просмотров. Почему? Ибо люди любят ваши старые вещи. Где божественный огонь, который вел вас пять лет назад? Простите мне ту страшную вещь, которую я вам скажу, Олесю, но вы его растеряли. А вы, Павел, вы не почувствовали, как изменилась музыка ваших подопечных? Как из неуклюжей, но такой живой она превратилась в точно выверенную, в духе современных тенденций и… холодную. Поэтому когда вы говорите, что поднимаете мертвого из могилы…

— Парализованного с кровати.

— Пусть и так. Но я всерьез сомневаюсь, что поднимете. Если вы можете вдохновлять своими новыми песнями, почему уже несколько лет этого не делаете?

Паштет застучал вилкой по краю тарелки.

— Простите, отойду на минуту, — он встал. Паштету потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Инара кивнула, воспринимая это как ответ на свой выпад, и принялась за круассан.

— Рубашка скомкана так, как это бывает, когда ее вынули из упаковки, — сказала она Эдему. — Карманы пиджака зашиты. А брюки чуть длиннее, чем нужно. Звонок Павла застал вас вне дома, и вы приложили максимум усилий, чтобы выглядеть хорошо передо мной. Пожалуй, я должна была быть менее резкой.

— Вам лучше сказать это Павлу.

— Но, черт, вы же сами должны задуматься! Я не верю, что талант исчезает, но в то, что человек перестает искать, очень даже верю. Сегодня у вас пресс-конференция, но я могу без грубых ошибок пересказать вам ее суть. Где огонь, когда вокруг океан предсказуемости?

— Уверены, что сможете?

— Уверена.

— И огня в ней не будет?

— Только бескрайний океан.

— Если так, приходите послушать, и я удивлю вас.

Инара будто ожидала такого предложения.

— Согласна, но тогда услуга за услугу. Если я потрачу время на вас, вы потратите время, чтобы сегодня съездить со мной в одно место. В музыкальный магазин, выбрать подходящую гитару моему… е-е, племяннику. Согласие? — она стряхнула с губ крошки круассана и протянула ладонь.

И Эдем пришлось приложить немало усилий, чтобы без дрожи пожать руку женщине, которой он не затрагивал уже пятнадцать лет.

— После пресс-конференции.

Вернулся Паштет, не расстроенный, но задумчивый.

— Если вы такого невысокого мнения о группе и заранее хотели нам отказать, зачем вообще нужно было встречаться? — спросил он Инару, копавшейся в своем кошельке.

— Я еще не сказала «нет», — ответила Инара и ушла, оставив под чашкой деньги за свой завтрак.

Паштет проследил, как за ней захлопнулась дверь ресторана, отломил кусок круассана из ее тарелки и спросил у подопечного:

— Ты что-нибудь понимаешь?

Эдем понимал: Инари нужна была хорошая гитара.

А Эдему нужен был ответ на вопрос: что же произошло пятнадцать лет назад, когда Инара его бросила?

2.4

В мае Инара перестала писать письма Эдема. Он готовился к экзаменам, и с особым нетерпением ждал заветного конверта, который мог бы отвлечь его от учебы. Он не обижался, понимал, что Инара должна была с головой нырнуть в курсовую, и дело даже не в том, чтобы написать краткую записку, — проблема во времени для похода на почту. Штурмуя учебники, Эдем иногда обнаруживал, что хитрое плетение права не может удержать его мыслей — они рисовали пасторальные картины летних каникул, и строчки танцевали перед его глазами бессмысленным набором знаков. Но вот уже сданы экзамены и приобретен билет. Воскресным утром автобус выпускает Эдема на перрон. У него большой рюкзак и еще большие надежды.

Инара снимала комнату на Оболони, у одинокой бабушки. Эдем и не заметил, как по размышлению о том, не лучше ли сначала поехать к другу, принять душ и оставить там тяжелый рюкзак, оказался на синей ветке метро.

Купив букет полевых цветов, он двинулся между многоэтажками на сквозных подпорках. Они сотни раз бродили с Инарой по этим дорожкам, пили воду из кюветов, спускались к набережной или, заняв свободную скамейку, читали друг другу любимые книги.

Консьержка знала Эдема, и, помахав ей букетом, он взлетел на четвертый этаж. Хозяйка квартиры просыпалась