Путь домой - Алексей Гравицкий

Я опустил глаза, поправил:

— С ней.

Только бы Звезда сообразила подыграть.

Толян перевел взгляд с меня на трансвестита, обратно. ТОЗ в его руках все так же смотрел мне в центр лба. Толян колебался. Ему хотелось поверить в мою голубую сущность и отомстить, оправдаться, сделав посмешище из меня. Но он сомневался.

— Ну-ка, давай, — решился наконец он и мотнул стволом ружья.

— Чего давать? — не понял я.

— Как чего, снимай штаны и делайте то, для чего сюда приперлись. А я посмотрю.

— Я в стеснении, — покачала головой Звезда.

— А я на взводе, — перестал улыбаться Толян. — Значит так, бакланы, варианта у вас два: или вы сейчас доказываете мне, что это не отмазка, или я считаю, что поймал вас при попытке к бегству. И отвожу к Фаре. А Фара с беглецами не церемонится.

Я подался вперед. Палец Толяна мгновенно побелел на спусковой скобе.

— И не рыпаться. А то стреляю.

— Фарафонов тебе не простит, — сказал я сердито, расстегивая ремень на джинсах.

— Мне простит, — ухмыльнулся Толян, глядя на мое обнаженное естество. — А ты выходит правда голубь, Серега. Охренеть. А так и не скажешь.

Я никогда не был «голубем» и даже не имел таких фантазий. Перспектива стать геем меня ничуть не радовала. Но вариантов было немного. Или сдохнуть, или…

Толян раздухарился и от души развлекался, предвкушая зрелище. Хренов извращенец. Неужели ему на самом деле интересно на это посмотреть?

От позора меня спас немец. Вольфганг Штаммбергер в сопровождении Яны явился как раз вовремя. Градус накала страстей в чертовых кустах настолько зашкалил, что появления вечного немца никто не заметил, как до того мы со Звездой проворонили появление Толяна.

— О, майн гот! — воскликнул старик-ученый, вышедший прямиком на мою голую задницу.

Толян отвлекся на голос, кинул взгляд мне за плечо. Этого хватило. Решение возникло само собой. Путаясь в приспущенных штанах, я поднырнул под ружье, схватился за ствол и рванул в сторону, выламывая Толяну палец.

Тот успел нажать на спуск. Грохнул выстрел. Картечь ушла в ночное небо.

Толян выматерился. Я снова рванул ствол на себя, на этот раз выдрав ружье из рук противника, и тут же резко двинул обратно, впечатывая прикладом Толяну в рожу.

Удар получился знатным. Несчастного Толика отбросил назад. Он не удержался на ногах и повалился на спину. Скрючился на земле, зажимая разбитый нос и матерясь, на чем свет стоит.

Придерживая под мышкой трофейный ТОЗ, я поспешно натянул штаны.

Старый немец таращился на меня, совершенно ошарашенный. Звезда глядела, не скрывая восхищения. Не успевшая толком испугаться Яна теперь задорно улыбалась.

— Весело у вас тут.

— Вы очень вовремя.

Я застегнул ширинку и отвесил под дых, пытающемуся подняться Толяну.

— Драпаем. Резче. Ты вперед, — приказал я Яне и добавил для немца: — Надо поторопиться, Вольфганг. Иначе нам капут.

Слава богу, среди моих компаньонов любителей задавать лишние вопросы не нашлось, и тратить время на объяснения не понадобилось. С другой стороны, Звезде и Штаммбергеру в силу языкового барьера объяснять пришлось бы очень долго, и оба это понимали. А Яна…

А Яна — просто умница.

Шли быстро настолько, насколько мог идти старик. Яна двигалась первой, уверенно раздвигала ветви, держала направление. Следом ковылял ученый, за ним семенила Звездочка. Я замыкал процессию.

Ветер, кажется, поутих. Сова давно заткнулась. Но ломко трещали кусты. И подвывал где-то далеко побитый Толян.

Вскоре его голос затих в отдалении, а следом прилетели сердитые многоголосые крики. Ну, вот и все. Если до этого момента время шло на минуты, то теперь оно пошло на секунды.

— Яна, быстрее, — подгонял я. — Вольфганг.

— Их бин торопится, — тяжело дыша, просипел старик.

Ученому на глазах становилось хуже, и я молился только о том, чтобы хреновского немца не прихватил очередной приступ.

Заросли кончились: хвала всем богам, что Фара не успел вырубить лес по всему периметру. Перед нами была улица. Правее — мост.

Стена света, резала его по всей длине и захватывала вместе с ним кусок улицы. В темноте червоточины смотрелись особенно эффектно и завораживающе, но сейчас было не до красот. Сзади слышались звуки погони.

— Вперед, — просипел старик. Дыхание его сбилось, слова вырывались с сиплым клекотом. — Schneller.[15]

Посмотрите на этого фраера, он меня еще и поторапливает, старый пердун! Если б не он, мы бы уже были в червоточине. Внутри бушевали злость, страх и адреналин. Искали выхода, но находили его пока только в мыслях и проецировались явно не на того. В самом деле, при чем здесь старик?

Мы перемахнули улицу. Стена света полыхала теперь нестерпимо ярко. Немец посмотрел на меня, я кивнул на сверкающую стену. Старик покорно шагнул вперед и исчез в свете. Следом в золотистое сияние ушла Звездочка. В ней я тоже не сомневался. Мы с ней не один десяток стен прошли.

Яна колебалась. Я взял девушку за руку, отбросил в сторону бесполезный в отсутствие патронов ТОЗ и решительно пошел вперед.

Эх, надо было патрончиками у Толяна разжиться, наверняка ведь были… Но время играло против нас.

Холодная ладошка девушки намокла, пальцы судорожно подрагивали, сжимая мою руку.

— Закрой глаза.

Яна повиновалась. Но каждый шаг давался ей с трудом. Девушка боялась, ей приходилось себя перебарывать.

Свет сделался нестерпимым. Я смежил веки, вошел в золотистое сияние и буквально втащил за собой Яну.

Вовремя.

Где-то сзади затрещали кусты, послышались крики, но все это было уже неважно.

Хлопнуло по ушам, как тогда, в Прибалтике. И наступила тишина. Свечение сбавило силу, отступило.

Я открыл глаза.

Яна вцепилась мне в руку, словно моя конечность была последней соломинкой для утопающего. Она настороженно зыркала по сторонам. Звезда с Штаммбергером ждали нас тут же. Они продвинулись всего на несколько шагов вперед.

Немцу было совсем паршиво. Его трясло, дышал он тяжело, с такими хрипами и бульканьем, будто у него в легких случилось наводнение. Звездочка растерянно косилась на Вольфганга, явно не зная, что делать.

Только б его не скрючило. Если придется тащить старика на себе, далеко мы не уйдем.

— Чего встали? Держи их! Там они, суки! — рявкнуло над ухом.

Я вздрогнул и резко обернулся. Никого. Преследователи, даже если и вышли на улицу, явно не торопились лезть в червоточину. Оно и понятно. Первый раз оно всегда страшно. И не только первый.