Командарм - Макс Мах

Воздух вздрогнул, расщепленный ее голосом.

— За окном ночь, — сказала она, рассматривая Кравцова так, словно видела впервые. — Там стреляют…

— Там стреляют, — согласился он. — Но у меня есть наган, и я тоже знаю, с какой стороны спусковой крючок. Ты ела?

— Ела? — ну, все как всегда.

— Реш, — сказал он своим самым внушительным голосом. Таким он посылал людей в бой.

— Реш, в этой комнате непозволительно много еды, и ты просто обязана ее кушать.

— Я не люблю есть одна.

— Отговорки! — бросил он резко.

— Я не чувствовала голода, — она еще пыталась удержать позиции, но все было напрасно. Еще начдивом Кравцов славился систематичностью своих действий. За что один белый генерал прозвал его бульдогом.

— Реш, — произнес он вкрадчиво. — Ты красивая женщина, это факт, но ты отощала как вяленая тарань, прости господи! Ты просто обязана нормально питаться!

— Если я тебе не нравлюсь…

— Вот только не надо "женских сцен", товарищ Кайдановская, — Кравцов подошел к столу, "вынул" Рашель из стула и поднял перед собой.

Порыв — порыв и есть, но Рашель оказалась гораздо тяжелее, чем он мог рассчитывать.

— Вы же член партии, товарищ Кайдановская. Ответственный работник городского комитета…

Воздух между ними стал жарким, как в парной, наполнившись золотым сиянием ее глаз…

Когда они прервали поцелуй, сердце Кравцова пульсировало в висках, и перед глазами плыло золотое марево. Но он решительно остановил приступ желания, отставив "половой вопрос" в сторону, как какой-нибудь табурет.

— Сейчас мы устроим пир, — сказал он дрогнувшим пару раз голосом и посмотрел сквозь "редеющий туман" на Рашель, стоящую прямо перед ним. Ее, кажется, повело ничуть не меньше.

— Мы устроим пир, — не понятно было, кого он уговаривает, себя или ее. — Пир, Реш. Мы поедим, выпьем… Мне тут… Мы выпьем немного… Это спирт… И тогда…

— Ты идиот! — сказала, расплываясь в улыбке, Рашель. — Но ты хороший идиот, Кравцов. Такой настоящий, проверенный партийный идиот, который только и может водить дивизии. Но я тебя люблю, и поэтому мы устроим пир. Что прикажешь делать?

— Ты умеешь варить кашу? — спросил постепенно приходящий в себя Макс, и они занялись делом.

Кравцов еще на днях раздобыл несколько поленьев настоящих дров. То есть, не лом какой-нибудь, не рубленая мебель, а настоящие вкусно пахнущие сосновые полешки. Теперь они и пошли в дело. Камин-то починили еще после прошлой зимы, и Макс его сам тщательно проверил, едва вселившись в гостиницу "Левада". Тогда же внутри объемной топки сложил он — из битого камня, предназначенного на памятник Кропоткину — маленький очажок, но вот воспользоваться им все руки не доходили. А тут такая оказия. Котелок у Кравцова имелся, водопровод в гостинице работал, так что уже через четверть часа рисовая каша кипела на огне, и истекающие слюной — в буквальном смысле слова, — любовники нетерпеливо заглядывали в висящий над огнем котелок, ожидая момента, когда в "почти готовый" рис можно будет "жахнуть" полбанки тушеной говядины. Вторая половина, учитывая прохладную погоду, вполне могла дождаться следующей ночи.

Они подвинули диван ближе к огню и расположились на нем, покуривая и обмениваясь впечатлениями дня. Лекции, встречи, газетные сообщения, обращения ЦК. Впрочем, Рашель о разговоре с Семеновым Макс ничего не рассказал. Это были совсем не те дела, которые можно обсуждать с другими, даже и с любимой женщиной…

8.

Когда Семенов ушел, Кравцов запер дверь изнутри на ключ и, переставив ящики, достал тот, на который указал ему Георгий. При ближайшем рассмотрении, он оказался отнюдь не новым. Тем же самым, что и прежде. Его только развернули другим боком наружу, да кое-что добавили к содержимому. Кравцов осматривал — пусть и бегло — все восемь ящиков еще в тот день, когда пришел в первый раз принимать дела. Худо-бедно он помнил, как выглядели толстые бумажные кипы, перевязанные, где бечевкой, а где и скрученные электрическим проводом, сложенные в длинные снарядные ящики в два-три ряда. Все они — во всяком случае, так показалось Кравцову — остались на месте, то есть, старые документы никому, оказывается, не были нужны. Но внутри, под первым верхним рядом оказалось весьма любопытное вложение: три картонные папки, две старых, одна новая, и бутылка спирта с пробкой, залитой настоящим сургучом.

На первой из старых папок — зеленовато-серой с черными выцветшими завязками — размашисто, но не без некоторого изящества было выведено зеленой тушью "Дело РазЪ". И Кравцов не зря назначил ее первой. Он уже видел эту папку в прошлом, держал в руках, листал документы, и сейчас, развязав тесемки, узнал некоторые из тех страниц, что читал в девятнадцатом году. Некоторые, но не все. Показалось ему или нет, но по первому впечатлению, с тех пор как Будрайтис показывал ему дело "Товарищей бывших анархистов", оно успело пополниться многими новыми бумагами, распухло, раздобрело, и по некоторым признакам стало втрое опаснее. Макс просмотрел его бегло, но и того, что зацепил стремительно летящий по "кривым и косым" строчкам взгляд, хватило бы на две смерти. Для каждого. Для него, читающего эти документы, для Семенова, передавшего ему их, для Будрайтиса — впрочем, говорят, он умер, но умер ли? — и доброго десятка других, упомянутых в тех документах людей. Для комкора Котовского, например, или начальника Одесского кинофотоуправления Капчинского…

Не лучше оказалась и вторая из старых папок. Выглядела она серьезно: желтого картона с напечатанным на обложке типографским способом клише под старым, 1918 года, гербом РСФСР. Регистрационный номер… Что-то многозначное, вписанное синими чернилами. Дата открытия дела: 7 марта 1920. Название… Название у дела оказалось более чем многообещающее: "Вооруженное нападение на поезд правительства Бессарабской Советской Социалистической Республики 23 августа 1919 года". Но любопытнее всего оказался пункт "Название и реквизиты учреждения". В верхнем левом углу обложки штемпелем с бурой мастикой были оттиснуты все требуемые реквизиты: Военонтроль Региступр ПШ РВСР. А тонкость шутки заключалась в том, что военная контрразведка, а именно она и скрывалась под эвфемизмом Военконтроль — была изъята из ведения РВСР еще в конце восемнадцатого года и с тех пор называлась Особым отделом при ВЧК Республики. Но кто тогда, снимал показания с "Михаила Капчинского 1889 года рождения, члена РКП(б) с февраля 1918, бывшего начальника политотдела охраны правительства Бессарабской Советской Республики, образование высшее (в 1912 г. Закончил Киевский университет)"? Или с Криворукова Ивана Николаевича, члена РКП(б) (РСДРП) с 1902 года, бывшего председателя Временного СНК Бессарабской ССР"? Еще любопытнее была справка о том, что младший брат Капчинского — имя вымарано черной тушью — является ответственным сотрудником Одесского отделения отдела Военного Контроля Региступра Полевого Штаба Реввоенсовета Республики. Впрочем, не более чем документ, удостоверяющий, что Иван Криворуков в последующем стал военкомом 133-й стрелковой бригады 45-й стрелковой дивизии, а ныне является председателем Тираспольской уездной ЧК…