А-Два - Адель Гельт

Все было бы хорошо, сиди дежурный правильно и как положено, но сидел он не лицом к двери, а, совершенно возмутительным образом, к ней же спиной. Точнее, прямо сейчас дежурный от двери отвернулся: на небольшой тумбочке закипал электрочайник, значит, следовало извлечь из ящика чашку с заранее насыпанной заваркой.

- Дежурный! - возмущенно, во всю мощь могучих легких, заорал Бурзум. - Что за безобразие на рабочем месте? Отставить гонять чаи!

Дверь, увлекаемая мощным пружинным доводчиком, громко захлопнулась. Искомый дежурный развернулся, не вставая со стула, и орку немедленно стало не по себе.

Отчего-то вспомнился лейтенант Нефедов, гонявший новобранцев в учебке, и его слова, сказанные давно и далеко, но, казалось, прямо здесь и сейчас. «Это залет, боец!» - всплыло где-то внутри, за мощными надбровными дугами.

- Исенмесез, херметле эти, - только и смог выдавить сквозь мигом пересохшие губы старший сержант государственной безопасности.

Мало того, что дежурный оказался не ожидаемым сержантом, то есть, на армейские деньги, тремя званиями ниже самого товарища Бурзума, а целым майором! Нет, еще дежурный был орк, причем из того же рода, что и сам возмутитель спокойствия (на последнее обстоятельство зримо указывала клановая татуировка, украшающая левую щеку комендантского майора). По всем законам и традициям, уставным и неписанным, Бурзум совершил ошибку, и ошибку страшно стыдную: свой своих не спознаша, да еще и нахамил старшему и по званию, и по роду.

- Утыр, улым, - майор орочьей национальности, против ожидания, немедленно ругаться не стал, а даже предложил присесть. - Чай эчясен? - и посмотрел с улыбкой лукавой, как когда-то Ильич на знаменитого Бобика, как бы говоря всем своим видом: «Э, иптэш Бобинский!»

- Извините, товарищ майор, - от волнения перешел на советский язык старший сержант. - Дело совсем срочное. Отлагательств совершенно не терпит.

- Ну, раз не терпит, - майор открыл стол и секунд десять вглядывался внутрь ящика. - Раз не терпит, тогда поторопись. Твой капитан второго ранга двинулся в гостиницу, вполне успеешь.

Бурзум похолодел. Кроме того, что получилось стыдно и неудобно, сотрудник комендатуры оказался серьезным разумником: значит, все несложные мысли старшего сержанта были сейчас у командира как на ладони. Мыслей было много, они были всякие, но главная просто билась молоточком в висок: «Не упустить гада! Уйдет же, матерый!»

- Даже так. - Дежурный, а, скорее всего, целый комендант, нахмурил густые брови.

- Помощь потребуется?

- Никак нет, - отчего-то старорежимно, как в кино про царских офицеров, вытянулся во фрунт Бурзум. - Там товарищи опытные, справятся! Ну, должны справиться. Наверное.

- Тогда беги, - еще раз милостиво разрешил майор. - С начальником твоим я вечером побеседую. Насчет субординации, вежливости и морально-этического облика. Бар инде, ахмак!

Старший лейтенант Лапиньш, против ожидания, унылый, встретился Бурзуму у самых дверей «Сокола», узловой гостиницы. Эльф, видимо, от изумления, даже забыл снять с себя морок транспортного инспектора, и от того казался еще более удрученным, чем был на самом деле. Он сидел на ступеньке крыльца, прямо под грозной табличкой «Не курить! Штраф 5 рублей!» и тянул какую-то бесконечно вонючую сигарету. «Дело плохо» - заключил про себя старший сержант, впервые в жизни увидевший эльфа, курящего в неположенном месте, да и курящего вообще. «Ушел, гад!»

Капитан второго ранга подзграничной службы в это время неторопливо прогуливался по перрону автостанции. Немного в отдалении опять гудел вокзал, но гул был уже совершенно иного толка: тревожный и даже немного грозный. Мигали тремя красными лампочками турникеты: возле каждого из них воздвиглась грозная фигура стража порядка, отчего-то одетая по полной выкладке. Такого кап-два не видел в жизни ни разу.

«Интересно, что у них там такое случилось?» - сам себя спросил Корсак. «Наверное, террориста ловят. Хотя, с другой стороны, откуда в СССР взяться террористу?».

Пройти турникет получилось очень вовремя: подзграничник только и успел, что миновать недлинный путь длиной в триста метров, и достичь будки заказа такси.

Позади зашумело, лязгнуло и послышались возмущенные крики граждан, оставшихся по ту сторону линии безопасности.

«Кто молодец? Я молодец!» - сегодня очень вовремя включилось наитие, не раз выручавшее и на службе, и в быту. Ведомый смутным предчувствием, Корсак сначала выписался из гостиницы, оставив чемоданчик за стойкой администратора, и только потом отправился ставить отметку в комендатуре. Перекинувшись парой слов с комендантом, получил вожделенную отметку в путевом листе, вернулся за вещами и решил не ждать, как и все остальные граждане, эслектричку до Ленинграда, а шикануть, взяв такси.

«И все-таки, что там такое?» - кап-два вдруг подумал, что, может быть, стоит вернуться и предложить помощь, но тут как раз подкатила симпатичная желтая машинка городского таксомотора, и договориться с собственной совестью получилось, пусть и с некоторым трудом. «Без меня разберутся. Не стоит мешать компетентным товарищам» - решил про себя подзграничник, направляясь к краю тротуара.

Дверь машины открылась сама собой. Корсак удобнейшим образом утвердился на правом заднем сиденье, поставил чемоданчик на сиденье левое, и несильно хлопнул дверью.

- Гостиница «Советская», пожалуйста. Лермонтовский проспект.

***

Ленинград, 16 ноября 2022 года. Здесь и сейчас.

Старший майор Борис Эпштейн.

Совсем недавно в исторической ретроспективе, лет сто назад и даже меньше, в северной столице СССР работало целых пять вокзалов. Транспорт на эти вокзалы приходил строго наземный, перемещавшийся силами эфира (в меньшей степени) и пара (в степени куда большей), по металлическим рельсам. Воздушного, летательного транспорта тогда не водилось совсем: те, кому надо и те, кому положено, вполне умели летать самостоятельно. Еще они могли перемещаться между городами и весями моментально, вскрывая саму ткань пространства и оказываясь где угодно в тот же момент времени, и это было очень удобно.

Как бы то ни было, неспешный ритм жизни вовсе не предусматривал сколько-нибудь быстрого перемещения грузов и пассажиров: было очень дорого и совсем незачем, поэтому поезда ходили повсеместно, и были они основным видом дальнего транспорта.

Моментальные путешествия прекратились в середине минувшего века, после того, как выяснилось, что каждый второй такой путешественник приходит из запределья не один. Захребетники оказались существами малопонятными и полностью неприятными, неизвестно было ни кто они такие, ни чего хотят, но то, что ничего хорошего — уверены были обязательно все.