Лилит - Никки Мармери

Внутри пещера казалась бескрайней и очень высокой. Пол усеивали пепел от костров и мелкие косточки – остатки трапез пастухов, искавших здесь убежище. Леопардица выбежала обратно на яркий дневной свет.

* * *

Стоило ли сомневаться в том, идти ли дальше? Мне нечего было предложить; не осталось ни драгоценностей, ни искусных изделий, ни даров, чтобы умилостивить мрачную богиню. Только безумица решится войти в подземное царство с пустыми руками. Значит, так тому и быть.

Я шла на ощупь, касаясь одной рукой влажной стены. Вход позади меня становился все меньше, а впереди не было ничего, кроме непроглядной пустоты. Я невольно пригнулась, вспугнув колонию летучих мышей, которые сорвались со своих мест и с писком понеслись навстречу свету. Я шла на отдаленный плеск бегущей воды, пока не нащупала ногой вырезанную в скале ступеньку. Из недр земли по лестничному колодцу поднимались облака едкого пара.

Как долго я спускалась? Пока не заболели бедра и ягодицы, пока пальцы не стерлись в кровь о каменную стену, пока дыхание не сбилось от клубящегося густого дыма, обступавшего меня все плотнее по мере спуска. Но наконец я миновала последний виток лестницы и ощутила под ногами ровную землю. В слабом свете, пронзающем сумрак, показалась широкая пещера, освещенная мерцающими факелами. Узкая дорожка шла вдоль кипящей черной бездны – Абзу, пресноводного океана в недрах земли. Бурный поток нес свои воды дальше, пока не исчезал под землей, где коридор сужался до ширины моих плеч.

Что я скажу привратнику, когда неминуемо увижу его? Даже простак придумал бы какую-нибудь историю, но мне в голову не приходили никакие мысли. Я чувствовала себя голой, совершенно униженной. Какой же смиренной и ничтожной я стала!

Когда-та я гуляла по зеленым рощам рая, созданным мне на радость, любила и была любима, ухаживала за первым садом, как ухаживала бы потом за своими детьми. Но я отказалась быть послушной служанкой и была изгнана.

Потом я обрела крылья и парила над землей. Весь мир был у моих ног, для меня не существовало запретных мест. Мои радости и удовольствия были чисты. И все же мне этого оказалось мало: я решила вмешаться и вырвать Еву из подчинения.

С Самаэлем я познала истинное наслаждение и счастье. Передо мной лежало будущее в радости и согласии, вечное супружеское блаженство. Вместо этого я погубила возлюбленного и теперь бреду совсем одна.

Здесь, в глубинах ада, я видела свое истинное обличье: нищая и голая, лишенная всех прежних даров и благословений.

Я была всего лишь ошибкой, неудачным прототипом, выброшенным из-за поломки. Сколько же во мне заносчивости, если я решила, будто могу спасти богиню, тем более саму Царицу Небесную. Шагая по темному тоннелю в царство Эрешкигаль, откуда не было возврата, я достигла полнейшего смирения, искреннего и всепоглощающего. Воля и самолюбие оставили меня.

Воистину я стала никем.

Мои зубы могут крушить камень

Сквозь трещину в стене я уловила отблеск света на бронзовом доспехе. Страж ворот небрежно держал в руке копье с железным наконечником. Он стоял ко мне спиной, поэтому я разглядела изображение львиной головы, выгравированное сзади на шлеме. Какой нерадивый страж, он недостоин своей хозяйки. Я огляделась вокруг в поисках камня, чтобы вышибить ему мозги, но ничего не нашла. В проходе было пусто, пол чисто прибран. Тогда я чуть распустила складки своего одеяния на груди и прикусила губы. Придется вместо грубой силы прибегнуть к соблазнению.

Я вышла из тоннеля как раз в тот миг, когда воин удивленно оглянулся. Но я удивилась намного сильнее него, поскольку он меня ожидал, а я уже больше и не надеялась увидеть это прекрасное лицо. В глазах стражника вспыхнул теплый огонек, а губы расплылись в приветливой улыбке. С рыданиями я бросилась на плечо Самаэля, ощущая восторг и ни с чем не сравнимое облегчение.

* * *

– Я думала, ты погиб, – всхлипнула я.

– Естественно.

– А где настоящий страж?

Самаэль указал на темный угол, где из-за валуна виднелась пара ног в кожаных сандалиях.

– Другие есть?

– Семь ворот – семь стражей. Но теперь я знаю потайной путь. Остальных мы сможем обойти.

Самаэль оттащил тело подальше за камень и впустил меня в боковой коридор.

Пока мы шли по проходам и пещерам, он рассказал, как дрался с Сансеноем, когда они упали в бездну с вершины горы. Как они боролись среди едкого сернистого тумана, пока Самаэль не оказался рядом с расщелиной, откуда шел густой дым. Он бросился вниз, притворившись, что разбился о камни, и старательно изображал предсмертные корчи, пока Сансеной («Вот уж кто умом не отличается, Лилит») не вернулся с мнимой победой наверх. Спустившись глубже в расщелину, Самаэль обнаружил сеть тоннелей, ведущих в подземный мир.

Я заколотила кулаками по его нагруднику.

– Ты бросил меня одну против троих ангелов!

Он отвел мои руки в сторону.

– Я знал, что ты справишься. И вот ты здесь, без единой царапины, – он поцеловал меня, – прекраснейшая из женщин.

– Они убили Адама! Мы потеряли все дары.

– Я видел. – Мой спутник хотя бы выразил сожаление, что несчастное животное погибло. – Но из бездны я кое-что достал.

Он снял со спины потрепанную кожаную суму – один из вьюков мула, упавших вместе с ним в пропасть. Внутри оказались корзина шафрановых лепешек и одинокое сердоликовое ожерелье, подарок жрицы из Урука.

– Разве ты не рада, что я выжил, милая Лил? И вот он я, снова спасаю твою шкуру, проводя в подземный мир.

Он потянул меня за руку в просвет в стене прохода, который вел к огромной пещере. Повсюду потрескивали языки пламени. В их неверном свете плавали неясные тени: они в печали сидели по берегам мутного бурного потока, плетя венки из призрачных цветов, что сохли в гнетущей жаре под мрачным вязом.

– Узри же мертвецов! – театрально прошептал Самаэль.

Сердце у меня екнуло. В царстве горя и смерти он казался еще более живым и сиял на этой мрачной и жуткой сцене еще ярче прежнего.

– Адам здесь? – спросила я, всматриваясь в тени.

Я, разумеется, имела в виду человека, а не мула.

– Я его не видел. Зато видел его сына – завистливого убийцу Каина. Для него отведена особая пытка, – улыбнулся Самаэль. – Он осужден вечно смотреть, как другие едят лучшие лакомства и пьют сладчайшее вино, пока он сам страдает от голода и жажды.

– А Ее ты видел?

– Нет. Но я знаю, где Она. Идем.

*