Исповедь киборга - Эдуард Сероусов

Васильева и Новиков обменялись взглядами.

– Проект «Прометей» – только верхушка айсберга, – осторожно сказала Васильева. – «НейроТех» разрабатывает технологии контроля сознания не только для военного применения. Есть доказательства, что модифицированные версии нейроимплантов тестируются на гражданских – с меньшими возможностями прямого управления, но с функциями мониторинга, модификации эмоций, внедрения поведенческих паттернов.

– Масштабное социальное программирование, – добавил Новиков мрачно. – Представь общество, где определённые группы людей имеют в мозгу устройства, делающие их более послушными, менее склонными к критическому мышлению, более восприимчивыми к определённым идеям.

– Звучит как антиутопия, – заметил Алексей.

– Которая уже становится реальностью, – кивнула Васильева. – Программа «Гражданин Плюс» – официально добровольная инициатива для ветеранов с ПТСР и пациентов с психическими расстройствами. Имплантаты, якобы помогающие контролировать эмоции и снижать тревожность. На самом деле – пилотная версия гражданской системы контроля.

Алексей попытался осмыслить масштаб проблемы. Это выходило далеко за пределы его личной трагедии.

– И ты хочешь остановить это? – спросил он Васильеву.

– Я хочу исправить то, что помогла создать, – твёрдо ответила она. – Технология нейроинтерфейсов имеет огромный потенциал для помощи людям – лечения болезней, восстановления после травм. Но не для контроля и манипуляций.

Она отключила электроды и помогла Алексею подняться с кресла.

– Сеанс окончен. Теперь ты знаешь правду о своём прошлом. По крайней мере, основные моменты. Есть ещё много деталей, которые мы можем изучить в последующих сеансах, но самое важное ты узнал.

Алексей чувствовал странную лёгкость. Знание правды не устраняло боль и вину, но давало основу для понимания себя, для движения вперёд.

– Что теперь? – спросил он, обращаясь ко всем присутствующим. – Вирус работает, моя связь с «Кукловодом» разорвана. Я свободен?

– Технически – да, – ответил Новиков. – Но «НейроТех» и военные не оставят тебя в покое. Ты слишком ценный актив и слишком опасный свидетель. Они будут охотиться за тобой, пока не вернут под контроль или не уничтожат.

– К тому же, – добавила Вера, – хотя вирус блокировал внешний доступ к твоим имплантам, они всё ещё нестабильны. Без регулярной синхронизации с сервером некоторые функции начнут деградировать. Уже через несколько дней ты можешь столкнуться с проблемами – от головных болей до полной потери контроля над кибернетическими конечностями.

– И что вы предлагаете?

– У меня есть идея, – сказала Васильева. – Рискованная, но потенциально эффективная. Мы можем использовать мои знания о системе «Прометей» и доступ к архитектуре имплантов, чтобы создать альтернативный протокол синхронизации. Не связанный с «Кукловодом», но поддерживающий стабильность нейросети.

– По сути, заменить их контроль нашим собственным локальным решением? – уточнил Новиков.

– Именно, – кивнула Васильева. – Но для этого нужен доступ к специфическим компонентам и полной документации по архитектуре имплантов серии «Прометей». Эти данные хранятся в защищённой сети «НейроТех».

– То есть, нам нужно снова проникнуть в их систему? – спросил Алексей. – После того, как мы только что взломали их основной сервер?

– Не совсем, – ответила Васильева. – Есть человек, который может иметь доступ к этим данным, не привлекая внимания. Игорь Соколов.

Алексей напрягся.

– Капитан Соколов? Командир моего отряда? Тот самый, который приказал убить свидетелей в деревне?

– Он самый, – подтвердила Васильева. – Соколов также был участником «Химеры», хотя получил менее продвинутые импланты, чем ты. Он один из немногих, кто знает всю правду о проекте и при этом остаётся лояльным системе. По крайней мере, внешне.

– И вы думаете, он поможет нам? – недоверчиво спросил Алексей.

– Не добровольно, – ответила Васильева. – Но если ты встретишься с ним… возможно, сможешь убедить. Или получить доступ другими способами.

Анна, до сих пор молчавшая, вмешалась:

– Это звучит как ловушка. Соколов наверняка под наблюдением «НейроТех». Любой контакт с ним привлечёт внимание.

– Риск есть, – согласилась Васильева. – Но у нас мало вариантов. Без стабилизации нейросети Алексей в лучшем случае потеряет большую часть функциональности имплантов, в худшем – столкнётся с критической неврологической реакцией.

– Где сейчас Соколов? – спросил Алексей.

– По моим данным, он всё ещё служит в специальном подразделении под кодовым названием «Сфера», – ответила Васильева. – Это оперативная группа, состоящая исключительно из модифицированных солдат. Базируются в закрытом военном комплексе под Москвой. Но завтра вечером у него запланирован визит в город – регулярное техническое обслуживание имплантов в клинике «Возрождение».

– После того, что произошло сегодня, эти планы наверняка изменятся, – заметил Макс.

– Не обязательно, – возразила Васильева. – «НейроТех» старается сохранять видимость нормальной работы, особенно для своих действующих операторов. Паника и изменения режима могут вызвать вопросы. К тому же, Соколов – не обычный пациент. Его нейроимпланты требуют регулярного обслуживания, иначе он столкнётся с теми же проблемами, что ждут Алексея.

Алексей обдумывал ситуацию. Встреча с Соколовым была рискованной, но могла дать необходимую информацию для стабилизации его имплантов. К тому же, капитан, возможно, знал больше о событиях в деревне Аль-Рашид и других операциях, в которых участвовал Алексей.

– Я сделаю это, – наконец решил он. – Но мне нужен план. Как подойти к нему без риска немедленного захвата?

– У меня есть идея, – сказала Анна. – Но она требует, чтобы ты снова использовал один из своих имплантированных конструктов.

Алексей напрягся.

– Я только что вернул контроль над собой. Ты предлагаешь снова отказаться от него?

– Не полностью, – объяснила Анна. – Скорее, использовать конструкт как маскировку. Новиков может модифицировать нейроингибитор так, чтобы ты сохранял полное осознание и контроль, но внешне демонстрировал признаки активного конструкта.

– Как актёр, играющий роль, – добавил Новиков. – Ты будешь выглядеть и действовать как запрограммированная версия себя, но на самом деле останешься собой.

– Какой конструкт ты предлагаешь использовать? – спросил Алексей.

– «Призрак», – ответила Васильева. – Это боевой оперативный конструкт, разработанный для миссий под прикрытием. Он имеет высокий уровень автономии, что объяснит твоё необычное поведение, и достаточно авторитета в иерархии «Прометея», чтобы Соколов воспринял тебя всерьёз.

Алексей колебался. Идея снова позволить одному из имплантированных конструктов проявиться, даже под его контролем, вызывала инстинктивное отторжение. Но выбор был ограничен.

– Хорошо, – наконец согласился он. – Но я хочу чётко понимать все риски.

– Главный риск в том, что конструкт может оказаться сильнее, чем мы предполагаем, – честно ответил Новиков. – «Призрак» – боевой протокол с глубокой интеграцией в твою нейронную архитектуру. Существует вероятность, что активация даже в контролируемых условиях может привести к временной потере контроля.

– Но мы будем мониторить твоё состояние, – добавила Вера. – И модифицированный ингибитор должен предотвратить полное доминирование конструкта.

Алексей глубоко вдохнул.

– Когда начинаем?

– Нам нужно несколько часов для подготовки, – сказал Новиков. – Модификация ингибитора, настройка мониторинга, детализация плана операции.

– А пока тебе стоит отдохнуть, – добавила Анна. – Сегодняшний сеанс был эмоционально истощающим. К тому же, рана на плече требует восстановления.

Алексей только сейчас заметил, что повязка на плече слегка пропиталась кровью. Действительно,