Клан быка - Иван Тропов

Все, что он успел выпить, выбросило обратно. И все тошнило и тошнило… В желудке уже ничего не осталось, но позывы скручивали тело снова и снова…

Наконец-то это кончилось.

Во рту было сухо-сухо. И теперь пить хотелось до ужаса. Кажется, эта тошнота не просто очистила желудок, но еще и отжала все тело, как губку с водой. До последней капли. Оставив только сухие поры, требующие хоть каплю воды… Сатир на том берегу трясся в беззвучном смехе. Так развеселился, что ему пришлось согнуться и упереться ручками в колени. Он поднимал голову, кидал взгляд на Леху — и снова трясся от смеха.

Леха медленно поднялся. Ноги и живот чуть дрожали, Это было неприятно, но это были мелочи. Господи, как же хотелось пить!

— Эй! — позвал Леха. — Она что, отравленная?

— Да нет, вода-то нормальная, — откликнулся сатир, все ухмыляясь.

— А почему же… — начал Леха и осекся.

Словно заново увидел: тот черноухий кабан, которого скрутило от боли в почках. И сатир, взвизгивающий от боли, словно его прижигали…

И тот зал, где находились реальные тела заключенных, отбывающих здесь срок. Неподвижно лежат в креслах, день за днем, месяц за месяцем. Без солнечного света, белые могильные черви. С капельницами над головой…

Леха поежился.

Эта жажда… дело не в программе? Это просто сбоит аппаратура там, в реале? Игла выскользнула из вены или капельницу забыли поменять? И вот теперь его реальное тело сидит там без воды… В ряду точно таких же почти трупов. И никому до этого нет никакого дела…

И если сатир прав и модеры тратят все свое время только на разборки между игроками…

Сами они не спохватятся. Нет, не спохватятся. Только уборщица по трупному запаху и обнаружит!

Черт возьми! Надо с ними связаться! Но как?…

Леха пошел по берегу, обходя озеро, к сатиру. Этот умник должен знать.

Но сатир тоже пошел по берегу. В противоположную сторону.

— Эй! Подожди!

Сатир и не подумал остановиться.

Тогда Леха прибавил — и сатир тоже пошел быстрее. Леха побежал быстрее, оскальзываясь на камнях. Сатир оглянулся, заметил это и вдруг рванул прочь от озера. К скальной стене, разделяющей Кремневую долину и пустыню.

Леха только хмыкнул. Он что, не понимает, что ему все равно не убежать?

Побежал следом, потихоньку нагоняя. Когда сатир добежал до скал, между ними было каких-то метров десять. Леха притормозил — все, этот шибздик сам себя в угол загнал.

— Ну все, стой! Отбегался…

Сатир оглянулся, хмыкнул…

И вдруг оказалось, что только для неповоротливого бычьего тела это был угол. А сатир подпрыгнул, зацепился за выступ, легко подтянулся, закинул на него ногу — и тут же оттолкнулся, прыгнул выше, еще выше…

Пяти секунд не прошло, а сатир был уже далеко вверху, у провала в какую-то пещеру. Сейчас нырнет внутрь — и только его и видели.

— Да стой же, черт тебя побери! — крикнул Леха. Сатир замер, оглянулся.

— Что, салага рогатая? Прощения просить пришел?

Леха стиснул зубы, но стерпел. Пить хотелось невыносимо.

— Прощения просить — это хорошо. — Сатир вальяжно расселся на выступе, даже умудрился закинуть ногу на ногу. Сложил ручки на животе.

— Ну, давай, рогатое! Я жду. Ну?!

— Да ладно тебе… — буркнул Леха. Сглотнул — и сморщился. Пересохший кадык драл горло, как наждачная бумага. — Пить хочу ужасно. Как с этими модерами связаться? Кажется, аппаратура сбоит… Сатир прищурился:

— Какая еще аппаратура?

— Ну, которая там, в реале! Чтобы тело поддерживать.

Сатир сморщился, как кислоты хватил. Смотрел на Леху, как на идиота. Хотел выдать какую-то колкость, но смолчал. Лишь тяжело вздохнул.

И стал спускаться вниз.

Слез на землю, встал перед Лехой. Ручки упер в бока, тяжелый взгляд — в Леху.

— Ладно, упертый. На первый раз прощаю. Но смотри у меня, салага рогатая! В первый и в последний раз! Чтоб больше без фокусов. Понял?

Леха неохотно кивнул.

— То-то же! Сразу бы так… — смягчился сатир. Прислонился плечом к валуну и стал объяснять…

Искоренять теток он помчался не просто так.

Маленькие озера, над которыми постоянно бурлят грозовые облака, — это его локация. Участок, к которому он привязан.

Не так жестко, как в обучалке. Там была лощинка, куда мог входить только Леха, и был берег моря, куда мог входить только сатир. Здесь, чисто теоретически, каждый может идти, куда хочет. Хоть вообще к переходам из седьмой зоны в соседние. Да куда угодно — если сможет, конечно. Оживает сатир, если его убьют, недалеко от этих озер.

И это не просто. Те прозрачные растения, похожие на дохлых медуз, — из них игроки делают лекарства. Торгуют ими, неплохие деньги получают. А чтобы им жизнь медом не казалась, чтобы не мог любой новичок наловить этих медуз, сколько хочет, — для этого здесь сатир и посажен. Нападать на них и мешать собирать.

А чтобы он не зевал и не халтурил, не пытался отлынивать, те медузы здор-рово жгутся. Не игроков жгут, нет. Игроки могут трогать медуз как ни в чем не бывало. А вот сатира как сковородкой прижигает, когда игроки вытаскивают медуз из воды. И чем больше медуз собирают, тем сильнее прижигает. Так что не мог он спокойно смотреть на тех теток, пока они в его озерце промыслом занимались… У кабанов такая локация — лес. Если присмотреться, то между черными «листьями» есть еще зеленоватые наросты, похожие на желуди…

— К черту кабанов! — не выдержал Леха. — У меня-то что?!

Хотелось пить, мочи нет! Все тело превратилось в кусок вяленого мяса. Пить, пить, пить…

— Ты не ори, не ори, — пробурчал сатир. — Не у себя дома, понял?

Леха фыркнул и нетерпеливо врезал копытом в камни. Как же хотелось пить!

— Тебе, считай, повезло. У тебя локации как бы нет. То есть оживать ты будешь здесь, — сатир притопнул, — в долине, а так бегай где хочешь.

— А охранять что должен?

— А охранять тебе ничего не надо.

— А пить?… — просипел Леха.

— А что «пить»? Пей.

— Да не могу же! Рвет!!!

— Ну еще бы. Ты, лапушка, кто? Ты монстр, вот ты кто. Там, на воле, грабил, насильничал, убивал? Пил людскую кровушку, изверг в человеческой личине?

Леха тихо застонал. Терпеть было невозможно. Ни жажду, ни потоки этого ерничанья…

— Ну а теперь все, попался, — как ни в чем не бывало болтал сатир. — Кончилась твоя лафа. Содрали человеческую шкурку с твоего поганого нутра, изверг. Чтобы всю правду без прикрас было видно. Понял?

— Господи, ты можешь по-человечески сказать, что я должен делать?!