Питер Грант - Бен Ааронович

Я, как автор идеи, спустился первым. Ледяная… а, пусть будет «вода» оказалась глубиной по колено и сразу полилась через верх в сапоги. Позже один ассенизатор – тот, кто зарабатывает на жизнь выкачиванием дерьма из коллекторов, – сказал мне, что только идиот полезет в канализацию без болотных сапог по пояс. В свою защиту могу сказать, что сегодня помимо меня там было еще несколько идиотов.

Высота потолка позволяла брести, выпрямившись в полный рост, но каской я все равно об него задевал. Однако упорно продвигался вперед, преодолевая неожиданно сильное течение. Сзади плюхнулся Кумар.

– Ух, ни фига себе! – выдохнул он.

– Ага, – согласился я, – вода холоднющая.

– Она талая, – пояснил Кумар, – потому я и взял гидрокостюмы.

Вдруг я услышал всплеск впереди. Посветил туда.

– Там кто-то есть.

– Гасите фонарь, – скомандовал сержант. Я погасил, он тоже.

Воцарилась полная темнота. Стал четче унылый плеск грязной воды вокруг ног, ее чавканье о стены и до невозможности отвратные хлюпающие звуки где-то позади нас.

– Думаю, нас услышали, – прошептал я.

– Или там просто нет никого, – также шепотом предположил напарник.

Мы ждали, молча и неподвижно. Леденящий холод просачивался сквозь сапоги и гидрокостюмы, пробирая до костей. Нет, я вовсе не страдаю клаустрофобией, просто у меня есть воображение. И оно не позволяло забыть, какая масса сейчас у нас над головой. Стоило об этом подумать, как сразу начало казаться, что кислорода уже не хватает.

Впереди снова раздался всплеск. Не понять, на каком расстоянии – метрах в десяти или меньше. Я бросился вперед со всей скоростью, на какую был способен при таком течении, одновременно пытаясь на ощупь включить налобный фонарик. Наконец мне это удалось, и не зря: впереди мелькнуло нечто зеленовато-коричневое. Луч фонарика прыгал, но мне удалось разглядеть спину и плечи убегающего человека. Одет он был в камуфляж, на голове – шлем типа скейтбордного. И в отличие от меня ему вода доходила почти до пояса.

– Стоять! – заорал я. – Полиция!

Очень хотелось, чтобы это подействовало, потому что устал я уже как собака.

Незнакомец пытался ускорить бег, но высокий рост давал мне преимущество в скорости.

– Ни с места! – снова крикнул я. – А то хуже будет!

Тут я вспомнил, где мы находимся, и уточнил:

– Еще хуже, чем сейчас!

Человек остановился, его плечи поникли. И внезапно затряслись от сдавленного смеха, а я вдруг понял, кто перед нами.

Агент Рейнолдс повернулась к нам, лучи фонарей осветили ее бледное лицо.

– Ну привет, Питер, – вздохнула она. – И что вы тут забыли?

19. Лэдброк-Гроув

– Надо спешить, – сказала агент Рейнолдс, – я его преследовала по пятам.

Есть вопросы, которые нельзя не задать, даже если очень не хочется.

– Кого «его»?

– Здесь кто-то есть. Это не вы, не я и не коммунальные службы.

– С чего вы взяли? – поинтересовался Кумар. – И кто вы вообще такая?

– Этот кто-то ходит по коллектору без фонаря, – пояснила она. – А я Кимберли Рейнолдс, специальный агент ФБР.

Кумар протянул руку через мое плечо. Рейнолдс ее пожала.

– Никогда в жизни не видел агента ФБР, – признался он. – Так кого же вы преследовали?

– Она не знает, – напомнил я.

– Но если не продолжим, кто бы это ни был, он уйдет, – сказала она.

И мы бросились в погоню, во-первых, поскольку неизвестный якобы убегал, а во-вторых, потому что такова уж природа любого копа. Включая спецагентов.

Я, правда, сразу заявил, что по окончании погони захочу кое-что выяснить.

– В частности, что вас, собственно, сюда привело, – сказал я.

– Позже, – процедила сквозь зубы Рейнолдс, шлепая впереди.

Вообще «погоня» – это, конечно, сильно сказано. По колено в ледяной воде особо не побегаешь. Да и пешком идти против течения, прямо скажем, утомительно. Некоторое время мы наблюдали, как Рейнолдс, пошатываясь, бредет первой, потом уговорили пропустить меня вперед и взяться за мой пояс, чтоб я мог тянуть ее за собой. Мы не разговаривали – дыхания не хватало, и, когда метров через сто вышли к зигзагу, я решил, что пора передохнуть.

– Ну его на хрен, все равно не поймаем.

Рейнолдс поджала губы, но спорить не стала – тоже слишком вымоталась.

После зигзагообразного поворота коллектор резко расширялся вдвое. Сырые дыры где-то посередине стены то и дело извергали нам под ноги потоки жидкости. А одна, в самом низу, – отвратную на вид желтовато-белую субстанцию, которая скапливалась кучей внизу.

– Только не говорите, что это то, о чем я подумала, – просипела Рейнолдс.

– А что вы подумали?

– Что это кулинарный жир.

– Так и есть, – кивнул я, – это именно он. Вы находитесь в центре одной из главных достопримечательностей Лондона, знаменитом хранилище кулинарных жиров. Пахнет как в ларьке с кебабами, а?

– Уж раз мы упустили того, за кем гоняется ФБР, – сменил тему Кумар, – что будем делать? Пойдем дальше или вернемся?

– Вы уверены, что видели кого-то? – спросил я.

– Абсолютно, – кивнула Рейнолдс.

– Хорошо, раз уж мы здесь, давайте выясним, куда ведет этот ход, – предложил я. – А то не хочется лезть сюда еще раз.

– Воистину, – согласилась Рейнолдс.

И мы буквально поползли по канализационной трубе, которая все сужалась и сужалась. В конце концов мне пришлось согнуться в три погибели. А еще начало казаться, что уровень воды поднимается, но уверенности не было – ширина коллектора тоже менялась. Наверно, только неуместный мужской шовинизм и заставлял нас двигаться вперед, и к моменту выхода на развилку мы были бы рады любому предлогу отвертеться. Один малый тоннель уходил дальше вперед, второй круто поворачивал вправо. Выглядели они совершенно одинаково – узкие, тесные, полные дерьма.

А слева последним искушением Питера Гранта зияла ниша в стене – небольшая, меньше метра шириной. Там начинались ступеньки, которые вели наверх.

– Как бы я ни любил бродить по колено в дерьме, – вздохнул Кумар, – должен признать, что пора отсюда выбираться.

– Почему же? – поинтересовался я.

– Вода поднимается. И поскольку я старше по званию, боюсь, буду вынужден настаивать.

Он уставился на нас, ожидая, видимо, возражений.

– Про воду – это веский довод. Убедили, – сказал я.

Мы протиснулись по узкой лестнице и вылезли на прямоугольную площадку. Там оказалась лестница – как я понял, гораздо новее викторианских стен вокруг. Она поднималась метра на два к потолку, в котором явно просматривался контур закрытого люка.

– Тихо, – шепнула Рейнолдс. – Слышите?

По люку снаружи что-то стучало, часто-часто. Дождь, подумал я. Сильный дождь.

А с правой стороны площадки, где мы