Путь Навигатора - Михаил Ежов

Всё это пронеслось в мозгу не более, чем за секунду, в течение которой двое других грабителей успели тоже достать ножи.

— Сам отдашь, что есть, или пощекотать тебя?! — грозно вопросил главарь, протягивая ко мне свободную лапищу.

Его глаза округлились, когда увидели нацеленный в лоб пистолет с глушителем. В Японии очень строгий оборот огнестрела. Это не значит, что его нельзя достать. Просто это крайне дорого. К тому же, закон предусматривает строгие наказания для нарушителей. Тем не менее, многие владеют пушками. Особенно якудзы.

— Бросили ножи! — велел я. — Быстро, все трое! И не вздумайте побежать. Пристрелю!

Грабители нехотя выронили пёрышки и, переглядываясь, отступили от них на шаг.

— Да ладно, дружище, ты чего?! — нервно спросит тот, который спрашивал прикурить. — Мы просто подумали, что ты напал на девушку, вот и всё!

— А если и так? Убили бы меня своими ножиками?

— Нет, конечно, братан! — вступил в беседу главарь. — Мы только хотели заставить тебя пойти в полицию. Но видим, что ошиблись. Приносим свои искренние, глубочайшие извинения.

— Извинения приняты, — кивнул я. — В свою очередь, также прошу простить меня.

— Да не за что, братан, конечно!

— Мы не в претензии!

— Вообще всё нормально!

— Рад слышать. Не хотелось бы, чтоб вы держали на меня обиду в следующей жизни.

С этими словами я трижды нажал на спусковой крючок. Стены подворотни озарили три короткие яркие вспышки. Нет нужды описывать страх и удивление, отразившиеся на лицах незадачливых грабителей.

— Ну, что, ты готов их поглотить? — убирая пистолет, спросил я мысленно Дабуру.

— Ещё бы! Мне просто нетерпится! Встань между ними. Да, вот так. Примерно в центре. А теперь — просто расслабься и дай мне немного свободы!

Глава 22

Подворотня постепенно озарилась слегка дрожащим алым светом — словно я оказался в старой фотолаборатории при проявке плёнки. В таком сиянии тела казались чёрными, нарисованными на асфальте.

Появившиеся из меня корематы протянулись к мертвецам и поочерёдно коснулись их. Ворсинки на чёрной поверхности завибрировали, и красное свечение усилилось. Я увидел, как тела начали постепенно таять, а щупальцы — утолщаться. При этом они судорожно содрогались, как рукава насоса. Вероятно, по этому принципу они и работали, отправляя материю в запасник, устроенный Дабуру в параллельном мире. Я поглядывал по сторонам, опасаясь, что нашу операцию могут заметить. Пульсирующее красное сияние в подворотне вполне способно было привлечь чьё-нибудь внимание. Пару раз мимо арки прошли человеческие фигуры. Видели меня люди, шагавшие по набережной, или нет, не знаю, но никто не сунулся в подворотню поглядеть, что происходит.

Через пару минут, которые показались мне очень долгими, от убитых осталась только одежда. Всё остальное отправилось в тайник Дабуру, чтобы стать его плотью. Корематы втянулись, и алое свечение погасло, оставив меня во мраке подворотни. Только мерцала зелёным и фиолетовым неоновая вывеска во дворе, до которого я так и не дошёл.

Пора было убираться из района Роппонги. Больше меня здесь ничто не держало. Дело было сделано. Я не представлял, как это произойдёт — превращение человека в материю. Увиденное зрелище оставило в душе неприятный осадок. Ведь получалось, что все мы, по сути, всего лишь строительный материал — как цемент, кирпичи или штукатурка. Существа, подобные моему паразиту-симбиоту, могли использовать нас просто как набор клеток или что-то в этом роде, лишая всяческой индивидуальности. Так что, торопливо шагая по району в сторону припаркованного на платной стоянке байка, который я взял в аренду, заселившись в гостиницу, я думал о том, как воспринимает меня Дабуру. Вероятно, просто как сосуд, в котором он существует в нашей реальности. Можно ли доверять такому соседу? Вопрос оставался открытым.

Проверить, сможет ли мой доппельгангер создавать себе тело и снова возвращаться в меня, удалось сразу по прибытии в номер. Там, конечно, было, мягко говоря, тесновато, но вдвоём мы могли поместиться — по крайней мере, ненадолго.

Мне пришлось стоять, ожидая, пока Дабуру извлечёт запасённую материю из тайника и придаст ей форму человеческого тела. Странно было видеть, как на моих глазах в крошечной комнате появляется моя точная копия! Двойник материализовался всего в нескольких сантиметрах от меня. Я наблюдал, как кости покрываются мышцами и кожей. Процесс начинался с ног и заканчивался головой. В последнюю очередь появились белые волосы.

Дабуру был голым. Он моргнул, взглянул на меня и улыбнулся. Затем медленно поднял одну руку и уставился на пальцы. Пошевелив ими, поднял другую руку. Губы его дрогнули, разомкнулись, и изо рта едва слышно донеслось:

— Невероятно!

— Поздравляю, — сказал я первое, что пришло на ум. — Как ощущения?

— Очень… непривычные.

— Думаю, тебе надо одеться. Возьми что-нибудь из моего скромного гардероба.

— Зачем? Разве мы куда-то собираемся?

— Сегодня нет. Просто не хочу стоять почти вплотную к голому мужику.

— Почему? Это твоё собственное тело, между прочим. Ну, то есть, не твоё, конечно. Всего лишь копия. Но за точность я отвечаю.

— Именно, что не моё. В общем, если собираешься оставаться ещё какое-то время в материализованном виде, будь добр одеться.

Дабуру принялся ощупывать себя и осматривать со всех сторон, игнорируя мою просьбу. Пришлось терпеть. В конце концов, паразит впервые оказался реальной частью нашего мира. Можно было понять, почему он не торопится соблюсти чуждые и непонятные ему приличия.

— Если хочешь сойти за человека, никогда не появляйся на людях голышом, — сказал я, когда он немного успокоился. — Решат, что ты псих или идиот. А это привлечёт к тебе ненужное внимание.

— Этого нам не надо, — кивнул Дабуру.

Поскольку он не красил волосы, в отличие от меня, мы выглядели, как инь и янь: чёрный и белый близнецы.

— Тебя надо загримировать, — сказал я. — Не хочу, чтобы пошли слухи, будто в покушении на босса Хараду участвовал Исикава Кенджи. Тем более, что он был при этом убит.

— Да, это доставило бы твоему папаше серьёзные неприятности. Как и его клану.

— Не то слово.

— Что предлагаешь? Покрасить волосы, как ты это сделал?

— Думаю, этого недостаточно. Не мог бы ты изменить своё лицо?

— В каком смысле?

— В прямом. Сделать его другим. Ты