Агитбригада 2 - А. Фонд

— Сейчас! Бегу! — всполошилась Лизонька и заметалась по аптеке.

— Беги! Беги! — ехидно похихикал Моня ей вслед, — с такой жопой, как у тебя, особо не набегаешься — на поворотах заносить будет!

Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

— А вы — за мной! — рявкнул Форбрихер, взглянув на нас с Валентином. Мы пошли за ним, при этом Валентин якобы случайно наступил мне на ногу.

— Ты почему промолчал? — возмутился Моня, — я тебя вообще не понимаю, Генка! Почему ты ему всё спускаешь?

Я отмахнулся. Ну не будешь же ты сейчас объяснять, что я просто не хочу привлекать к себе слишком много внимания. И так уже то в Обществе этом тайном, то союз безбожников вора ко мне присылает прямо на дом, то цыгане опять же.

Нет, у меня свои задачи и их нужно последовательно решать. Если же я сейчас начну все эти выяснялки, то, учитывая, кто у Валентина папа, это всё затянется надолго, а мне через неделю с хвостиком уже в соседнюю губернию выезжать.

Тем временем, все было готово, и Форбрихер начал титровать лично. Он капал по капле из бюретки, и я невольно залюбовался его выверенными профессионально точными движениями. Нет, я, конечно тоже так могу, но мы, в двадцать первом веке уже начали утрачивать все эти инструментальные методы вручную. У нас аналитическая химия превратилась в ремесло, а раньше это было — искусство.

Когда титрование завершилось, Форбрихер, глядя на Валентина сказал:

— Ничего. Это — обычная углекислая магнезия.

— То есть яда нет? — облегчённо переспросила Лизонька и просияла, — а я и не верила, что Геннадий сделал бы такое.

— Вот коза! — восхитился Моня, — ты гля, Генка, в прыжке на ходу переобулась. Если так не верила и вся такая честная, чего же правду папеньке не рассказала?!

Но, взглянув на багрового Валентина, Лизонька ойкнула и оборвала себя на полуслове.

— Этого не может быть! — сказал Валентин, — я же сам видел…

— То есть ты якобы видел, что я набираю яд, подсыпаю его в порошок, который товарищ Форбрихер уносит, чтобы продать покупательнице, и ты при этом молчишь? — удивлённо-насмешливо сказал я. — А потом говоришь это самой покупательнице, чтобы она испугалась и больше в этой аптеке клиентов не было?

Лизонька схватилась за сердце.

— Это ложь! — вскричал Валентин, — он подменил пузырёк! Там точно был гидрозиний!

— А с чего ты взял, что я именно гидрозиний взял? — насмешливо спросил я. — В шкафу штук тридцать банок стоит. Товарищ Форбрихер, вы же видите, что-то тут явно…

— Тихо! — рявкнул Форбрихер. — Валентин, с вами разговор будет отдельно! А вы, Капустин, сейчас же покинете мою аптеку навсегда. Я не буду вызывать милицию только потому, что наличие яда не доказано. Но из-за вас…

— Я здесь ни причём, — твердо сказал я, — Валентин обнаглел от безнаказанности и решил поквитаться со мной. А вы, вместо того, чтобы выяснить всё по справедливости и наказать действительно виновного, то есть Валентина, решили….

— Капустин! Разговор закончен! — прошипел Форбрихер. — Вон из аптеки!

— Козёл! — возмутился Моня, — Генка, а хочешь, я ему сейчас про примус внушу, он отвлечется, забудет, и ты останешься?

Я отрицательно покачал головой.

— Ясно, — сказал я, но поневоле мой голос дрогнул, — с вами всё ясно. Прощайте!

— И на хорошую характеристику даже не надейтесь! — зло пообещал мне Форбрихер.

Я уже хотел его напоследок послать на три весёлых буквы, как вдруг звякнул колокольчик, дверь открылась и в аптеку вошел… Фаулер.

Увидев меня, он аж замер от неожиданности.

— Добрый день! Какие люди! — чуть не кланяясь, радушно разулыбался в его сторону Форбрихер, — Вам как всегда?

— Здравствуйте, да, как всегда и ещё зубной эликсир, пожалуйста. Мятный, — кивнул Фаулер аптекарю и повернулся ко мне, — Геннадий, я же правильно понимаю, вы здесь работаете?

— Не совсем. Я учусь в трудовой школе имени 5-го Декабря, так как я круглый сирота. А здесь прохожу практическое обучение дополнительной профессии «помощник лаборанта», — поправил я Фаулера, а потом и себя заодно, — точнее проходил.

— Уже закончили обучение?

— Нет, просто… — начал я, но был перебит Форбрихером, который торопливо сообщил Фаулеру наполненным невыразимого счастья голосом:

— Геннадий, демонстрирует просто поразительные успехи в аналитической химии! Просто поразительные для его возраста. Я собираюсь писать характеристику в трудовую школу, где укажу заведующему, что Геннадию нужно обязательно поступать на провизора…

— Но вы же… — округлил удивлённые глаза я (и сделал это демонстративно), но аптекарь опять не дал мне сказать ни слова:

— У нас здесь сейчас была небольшая воспитательная работа, — чуть зарумянился Форбрихер, — вы же знаете, товарищ Фаулер, мальчики…

— О, да! — кивнул Фаулер и внимательно взглянул на меня, — хотя вспомните, и мы в юности такими же были…

— О да, — отзеркалил Форбрихер, — и шалости наши не всегда были столь невинны. Но тогда нас было можно сечь розгами. Сейчас, к сожалению, эту, безусловно крайне полезную практику, отменили… а жаль…

— Жаль… иногда я думаю, что только благодаря розгам из нас что-то путное вышло… нынешняя молодежь уже не такая… — и себе кивнул Фулер и, спохватившись, повернулся ко мне, — да, Геннадий, нужно, чтобы вы сегодня после уроков сразу же зашли по известному вам адресу. Есть одно дело и без вашей помощи никак…

— Но у меня же сегодня латынь… — начал было я, но Фаулер торопливо сказал:

— Профессор Маркони рад будет поработать с вами в любое удобное для вас время. Да хоть бы и завтра утром.

— Я не могу завтра утром, — нахмурился я, — я в аптеке…

— Геннадий! — торжественно заявил Форбрихер, — ради такого дела, я могу вас отпускать. Или же перенести практику на другой день. Как сегодня.

— Спасибо, — поблагодарил я и повернулся к Фаулеру. — тогда предупредите профессора, что я буду завтра.

— А зачем вам латынь, Геннадий? — не удержался от любопытства Форбрихер.

— В институт хочу поступать, — скромно сказал я, — на агронома. Всегда мечтал быть мелиоратором.

Надо было видеть их отвисшие челюсти.

А вот Моня, гад, ржал.

Вечером я сразу после аптечных дел отправился прямиком по старому адресу к Фаулеру. По дороге я купил и на ходу съел пирожок, поэтому был не голодным, полным сил и легко шел, весело насвистывая. Юный организм Генки даже после тяжелой работы не уставал. Да и разница между вторым десятком и пятым ощутима. Я легко перепрыгнул лужу. Просто потому, что мог. И нигде ни в спине не хрустнуло. Ничего. Красота!

Единственное что немного огорчало, так