Панорама - Лилия Ассен

Главы служб безопасности, в числе которых был и он, избирались муниципальными советами и должны были нанимать сотрудников и обеспечивать поддержание порядка. У каждого города был свой шеф безопасности, своего рода шериф на французский манер, и городские власти могли с ним поступить, как им заблагорассудится: отстранить от должности либо оставить. Выборы происходили в конце года, и Люк Буарон знал, что дело Руайе-Дюма может ему дорого обойтись.

– Я занимаю эту должность уже больше двадцати лет. Да, несмотря на Открытость, некоторые преступники совершают злодейства – импульсивно, в приступе безумия, из ненависти, – но за двадцать лет я не видел ни одного двойного убийства, у которого нет ни виновника, ни свидетелей. И знаете почему?

Буарон провел ладонью по бритой голове. Потом посмотрел на каждого из нас по очереди маленькими, подвижными глазками-бусинками. Выпяченная нижняя губа придавал его лицу презрительное выражение.

– Потому что такого не бывает. Вот почему я никогда такого не видел.

Он дал нам месяц на то, чтобы расследовать это дело, месяц, чтобы найти преступника или преступников, месяц, чтобы отыскать Мило.

Был час дня. Я упросила Нико отвезти меня на скутере в ресторан “У Олимпы”, расположенный в другом районе.

VI

Я обещала Тессе, что, когда она вернется из Нью-Йорка, я свожу ее в ресторан высокой кухни. Мы не смогли отпраздновать ее день рождения, потому что она была в отъезде, и договорились сделать это в другой день, то есть сегодня. Но обнаружение двух трупов все перевернуло вверх дном. Я попыталась объяснить Тессе, что у меня много работы, но она и слушать не хотела. По ее мнению, я должна “ставить личную жизнь выше карьеры, которая, кстати говоря, подходит к концу”.

Я сдалась, несмотря на ее нахальство, потому что уже давно по-настоящему не проводила с ней время и потому что сегодня была среда. Моя дочь, как и многие лицеисты, три дня в неделю училась дистанционно. Со среды по пятницу она занималась самостоятельно. Ученикам полагалось посмотреть какое-то количество видеоуроков, за которыми следовали контрольные тестовые задания: их можно было переделывать, чтобы получить более высокий результат. Каждый сам выбирал, когда ему удобнее учиться. Тесса работала по ночам, а днем расслаблялась. Часто она, позанимавшись гимнастикой утром, залипала в телефоне, забыв про время. Поэтому я решила пригласить ее пообедать.

Я заказала столик в Шаро, районе одиночек. Ресторан “У Олимпы” стал пользоваться известностью, с тех пор как его шеф Олимпа Пиньон стала победительницей в популярном телешоу. Как и все звездные повара, она дружила со многими знаменитостями, футболистами, актерами и музыкантами мирового уровня, в частности с Жасинтой, любимой певицей моей дочери.

Тесса, как только уселась, сразу же обратилась к теме, которой мне совершенно не хотелось касаться: она заговорила об отце. Из-за поездки она не виделась с ним две недели, но накануне вечером они встретились. Он наконец-то познакомил ее с Луизой, Тессе она показалась “классной” и “открытой”: два эпитета, в которых нет ровно никакого смысла.

– Открытой чему? – спросила я ее. – Что значит “открытая”? Открытая миру, любопытная, внимательная? Я не понимаю, что значит “открытая”.

Тесса имела в виду “толерантная”. Она ей сообщила о своей бисексуальности, и Луиза нашла, что это круто, а вот я, когда дочь сказала мне об этом в апреле, только пожала плечами. Я не понимаю, что крутого может быть в сексуальной ориентации.

– Она просто такая, какая есть, и ты имеешь право жить так, как считаешь нужным. Я ничего не думаю о том, что кто-то бисексуален, так же как ничего не думаю о том, что кто-то черный, а кто-то азиат, я не по этому принципу сужу о людях.

Тесса напряглась. Я предпочла сменить тему и спросила ее о поездке в Нью-Йорк. Она представляла Францию на международной ассамблее юношества. Каждый год учащиеся со всего мира становились посланцами своих стран и пытались решить серьезные проблемы нашего времени, такие как климатический кризис, мировые конфликты, бедность, миграция. Добиться успеха там, где взрослые потерпели поражение. В этом году собравшиеся обсуждали “угрозу демократии”.

В здании Организации Объединенных Наций Тесса с ученым видом изложила то, чему ее учили на занятиях: “В нынешнем поляризованном мире, перед лицом все более и более авторитарных режимов, Франция служит примером иной модели, примером демократии, безопасности, свободы, уважения к голосу каждого гражданина”. Один студент из Бельгии возразил ей, что маргинальные зоны вроде района Сверчки служат свидетельством того, что в стране существует глубокий раскол. “Многие французы после Революции эмигрировали в Бельгию”, – добавил он. При этих словах одна американская студентка – “лохматая сова в круглых очках” – вскочила и стала восхвалять систему Открытости, приведя в пример здание ООН, “это место, друзья мои, где мы собрались на дебаты. Вы, конечно же, знаете, что Секретариат ООН называют стеклянным дворцом. У нас в Нью-Йорке любят этот материал, мы построили из него небоскребы и магазины Apple, но мы отстали от французов. Во Франции встает заря всех революций”. Заседание закончилось, когда итальянский студент, категорический противник французской модели, в завершение своего выступления упомянул Дом Фасций в городе Комо, образец фашистской архитектуры, созданный по принципу открытости. После этого сравнения половина участников стала кричать и свистеть, а вторая половина – аплодировать, и дебаты пришлось прервать.

Официант принес нам салаты. Салат Тессы был без заправки, а свой я щедро полила оливковым маслом. Она по-прежнему не ела. С каждым месяцем она ела все меньше. Клевала, как птичка. Взвешивала все, что собиралась положить в рот. Я смотрела, как она режет помидоры на маленькие кусочки и очень медленно их жует. Время от времени она подцепляла оливку накладными ногтями. Мне хотелось ее отчитать, но я не посмела, боясь, что она решит переехать к отцу.

Она перехватила мой взгляд, направленный на ее тарелку, и поспешно заговорила о расследовании, наверное думая, что обсуждение трупов успокоит меня. Между тем я не могла ничего ей рассказать, тем более что ее лучшая подруга Кати недавно начала встречаться с мальчиком из Пакстона, сыном ведущего программы “Презумпция виновности”. Его семья, жившая в Бентаме, только что перебралась в этот VIP-район, чтобы чувствовать себя спокойнее. Меня не так легко обмануть: я сразу поняла, что Кати стала крутиться вокруг этого мальчика, как только узнала о том, что он скоро поселится в Пакстоне. Она вела свое расследование дела об исчезновении и при каждой нашей встрече настойчиво уговаривала меня взять ее с собой.

Я рассказала Тессе, что были обнаружены тела: это она и так уже знала, а