Лекарь Империи 7 - Александр Лиманский

— Третье: полный микрохирургический набор. Сосудистые зажимы Сатинского, прямые и изогнутые.

— В наличии. Проверил лично, — сказал Киселев.

— Четвертое: препараты для управляемой гипотонии. Нитропруссид натрия и эсмолол.

— Подготовлю, — Артем сделал пометку в блокноте. — Я бы еще добавил свежезамороженную плазму, минимум четыре дозы, и пару доз эритроцитарной массы. На всякий случай.

Правильно. Артем мыслит как реаниматолог. Он готовится не к операции, а к катастрофе.

Кровопотеря при манипуляциях на магистральных сосудах печени может быть массивной и стремительной. Четыре дозы плазмы — это необходимый минимум.

— Согласен, — кивнул я. — И приготовьте аппарат для экстракорпоральной мембранной оксигенации. На случай, если придется временно полностью отключать печеночный кровоток.

Киселев, до этого молча записывавший, поднял голову и присвистнул.

— Ты собираешься делать операцию на «сухой» печени, в условиях искусственного кровообращения?

— Только если потребуется, — спокойно ответил я. — Лучше иметь план на случай самого худшего сценария, чем импровизировать на операционном столе.

В сосудистой хирургии побеждает не тот, кто лучше оперирует, а тот, кто лучше подготовлен к осложнениям. У нас должен был быть не только план «А» и «Б», но и «В», «Г» и «Д».

Фырк, который с любопытством сидел на краю стола и болтал лапками, внезапно вмешался в мои мысли.

— Эй, а если один из этих червяков во время операции оторвется и сбежит? Поползет дальше по артериям, в мозг, например? Будет у вашего полковника червяк в голове!

Он задал правильный вопрос, хоть и в своей дурацкой манере.

Риск дистальной эмболии живым, подвижным паразитом. Я думал об этом. Стандартные сосудистые зажимы могут его раздавить, выпустив в кровоток токсины и антигены, что вызовет анафилактический шок.

Нужен был другой подход.

Закончив с планированием, я решил сделать финальный обход своих пациентов перед тем, как уйти отдыхать. Последним в списке был полковник Обухов.

Я тихо вошел в его палату. Он не спал. Лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в большое темное окно, где отражались огни ночного города.

— Как самочувствие, Виталий Валентинович?

Он повернул голову.

— Нервничаю, — честно признался он. — Перед боем всегда так. Сложная операция, да?

— Да, — я не стал лгать. — Придется попотеть. И мне, и вам, и всей команде.

— И шансы невелики, как я понимаю.

— Они есть, — я подошел и поправил капельницу. — Без операции их нет вообще.

— Этот толстый хмырь в накрахмаленном халате мне примерно то же самое и сказал, — вдруг произнес Обухов, глядя в потолок.

Я замер.

«Толстый хмырь». «Накрахмаленный халат». Описание подходило только под одного человека.

— Какой хмырь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да заходил тут с час назад какой-то гильдейский чинуша, — отмахнулся полковник. — Представился как «магистр Журавлев». Ходил тут кругами, вынюхивал, расспрашивал. Про операцию знает, про мое согласие тоже. Был крайне удивлен, что я согласился. Долго рассказывал, какой ваш коллега, Мастер Киселев, опытный и уважаемый, а вы — молодой и неопытный. Намекал, что я совершаю роковую ошибку.

Журавлев. Предсказуемо.

Не сумев остановить операцию из-за согласия Обухова, он пошел на последний, самый грязный ход — психологическое давление на пациента. Надеялся, что ослабленный, напуганный человек в последний момент дрогнет и отзовет свое согласие.

Он недооценил полковника. И меня.

— Вот же гад ползучий! Стервятник! — зашипел в моей голове Фырк. — Пришел запугивать умирающего человека! Ничего святого

— Все переспрашивал: «А вы точно уверены?», «А вы понимаете все риски?», «А вы знаете, что у господина лекаря Разумовского недостаточно опыта для такой операции?», — с иронией передразнил его Обухов.

— И что вы ему ответили? — спросил я, испытывая профессиональный интерес.

— А то, что не его собачье дело, кто меня будет оперировать! — рявкнул полковник так, что монитор над его кроватью, кажется, пискнул от неожиданности. — Я свое решение принял, и точка! Он надулся, как индюк, и ушел.

— Правильно сделали, — я позволил себе легкую улыбку.

— Ненавижу чинуш, — проворчал он, уже успокаиваясь. — Вечно только палки в колеса вставляют, а сами ничего сделать не могут.

Полковник помолчал, его взгляд снова стал серьезным. Бравада ушла, и на ее место пришла слабая тень тревоги. Он посмотрел на меня с детской, почти отчаянной надеждой.

— Вы же справитесь, господин лекарь?

Вот он, главный вопрос.

Не про шансы, не про риски. А про веру. Он выгнал чиновника, но червь сомнения тот все-таки успел посеять. Сейчас был нужен не научный прогноз. Нужна была абсолютная, непоколебимая уверенность.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Могу заверить вас в одном, полковник. Я сделаю все, что находится в пределах человеческих сил, — я сделал короткую паузу и добавил. — И, если это вас успокоит, если не справлюсь я, то в вашем уникальном положении вам не поможет никто в этой Империи.

Он несколько секунд смотрел на меня, переваривая мои слова. А потом рассмеялся. Сначала тихо, нервно, а затем — громко и искренне, насколько ему позволяли силы.

— А вы невероятно самоуверенный молодой человек! — выдохнул он, отсмеявшись. — Но знаете что? Мне это нравится. В бою самоуверенные выживают гораздо чаще, чем сомневающиеся.

В этом он прав. Сомнение на операционном столе — это скальпель, который дрогнул в решающий момент. Уверенность — это твердая рука, которая делает то, что должна.

— Ладно, — он снова стал серьезным, но в его глазах больше не было тревоги. — Идите отдыхать, господин лекарь. Завтра вы мне нужны свежий и выспавшийся. Со светлой головой и твердой рукой.

Уже дома. Я сидел за кухонным столом в своей тихой квартире.

Вероника, вернувшись со смены, молча поставила передо мной тарелку с легким салатом из куриной грудки и овощей и чашку ромашкового чая. Ни одного лишнего вопроса.

Никакой эмоциональной накачки в духе «я в тебя верю».

Умная девушка. Она понимала протокол и создавала оптимальную среду для предоперационной ментальной подготовки хирурга. Она была не просто партнером в жизни, она была коллегой, который знал правила игры.

Я ел механически, почти не чувствуя вкуса. Все мои высшие функции мозга были заняты другим.

Разрез по Кохеру, огибающий правую реберную дугу. Мобилизация правой доли печени. Аккуратное выделение элементов гепатодуоденальной связки. И так далее, и так далее.

Каждый шаг. Каждый анатомический ориентир. Каждое возможное осложнение и четкий протокол действий