Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги! - Иван Кузмичев

Разобравшись с неотложными делами, я отправился в Москву – решать и без того отложенные на непозволительный срок проблемы. Компанию мне составил Михаил, рассказывая по дороге о своих путешествиях по Руси. Что и говорить, много их у него было, отец все же не абы кто! Вот только был один большой минус – дороги. Дороги на Руси-матушке… хм… Их тут вообще нет!

Насобирав шишек в свою первую поездку в Рязань, я отказался от большого кортежа и карет, сделав ставку на скорость коней. Но вот только я не учел одного форс-мажорного обстоятельства. Ночью перед поездкой прошел неслабый ливень, и теперь дороги представляли собой трясину грязи, смешанную кое-где со щебнем. И это в середине мая! Да, дела… Я-то думал, что историки приукрашивают одну из двух главных бед Руси, ан нет: ужас Наполеона, и правда, таковым и оказался.

Так что, выехав в середине недели, я смог добраться до своей московской обители только к субботе, вымотанный и обозленный на себя и весь белый свет. Хорошо хоть Миша скрашивал ощущения от часов постоянной тряски в седле, иначе я бы точно кого-нибудь загрыз.

Как бы то ни было, преодолевая препятствия и собственную лень, я на следующее утро все же добрался до кабинета епископа, названного, наверное по недоразумению, одним из прислужников кельи. Пройдя в светлую комнату, я заметил сидящего за столом маленького мужчину с полностью седыми волосами, увлеченно строчащего пером на бумаге какие-то заметки. Услышав, что кто-то вошел, старик поднял свои серые глаза и, улыбнувшись, указал рукой на стоящий возле стола стул, обитый кожей.

– Присаживайтесь, ваше высочество, – сказал Иерофан. – Не буду скрывать, мне очень интересно узнать: что привело вас в мою скромную обитель?

– Спасибо. – Вежливость никогда не бывает лишней, вот только надо знать грань между ней и лизоблюдством. – Ну что вы, епископ, неужели я не могу просто прийти к вам для беседы?

– Мне много что говорили о вас, ваше высочество, и дьяки, и служки, хорошо ли, плохо ли – не столь это и важно, – внезапно сказал старик, глядя на свои руки.

– И каково же ваше заключение обо мне, ваше высокопреосвященство? – внимательно посмотрел я на епископа.

– Не знаю. Правда не знаю, но надеюсь узнать сегодня же, после нашего с вами разговора, – улыбнулся старик.

– Ну, коли так, то можно и начать, – согласился я с ним. – И скажу честно: я не ожидал, что наша встреча состоится так скоро. Думал, еще пара деньков у меня есть…

– Почему же? – искренне удивился епископ Иерофан.

– Мне кажется, у иерархов Церкви много дел и без меня, – ответил я как можно почтительней.

И, судя по искорке, мелькнувшей в серых глазах епископа, ответ я дал более чем правильный. Вот только надо еще и разговор поддержать в том же духе. Задачка.

– Ты прав, царевич Алексей, дел у нас много. Но для верных детей Божьих можно сделать и исключение, тем более что таких визитов давненько у меня не было, – с неким сожалением сказал Иерофан. – Остальные дела подождут…

– Я не хотел бы вас отвлекать от более насущных вопросов, но мое дело, если, конечно, мою просьбу можно так назвать, имеет большое значение для меня.

Приняв решение форсировать беседу, минуя получасовую беседу о пустяках, я был вынужден сразу же раскрыть пару карт. Пусть пара пунктов сразу перепадет епископу, главное, чтобы его условия не были кабальными. А в том, что мы сможем договориться, у меня уже сомнений не было.

– Интересно, а в чем заключается ваша просьба, ваше высочество? – приподняв брови, спросил Иерофан.

– Мне нужен молодой священник, для того чтобы преподавать богословие в открывающейся под Рязанью школе, – ответил я.

– Всего-то? – удивился епископ. – А мне уж показалось… Так в чем же дело? Вы могли просто написать главе семинарии, и он сразу, как только смог, выслал бы к вам учителя.

– Дело в том, что мне не нужен любой учитель, мне нужен только один-единственный, – нахмурившись, ответил я Иерофану.

– Ах вот как, – прошелестел едва слышно голос старика. – И кто же сей служитель Божий, на кого пал твой выбор, сын мой?

– Выпускник семинарии этого года Варфоломей.

– Неисповедимы пути Господа, но его уже назначили дьяком в одну из деревень на Урале…

– Но он мне нужен, ваше высокопреосвященство, очень нужен, – продолжал я настаивать.

– Даже не знаю, как помочь вам, ваше высочество, трудно дело сие, очень трудно…

– Давайте сделаем так, ваше высокопреосвященство: вы помогаете мне в этом пустячном деле, а уж моя благодарность будет по меньшей мере щедрой… – прервал я Иерофана, многозначительно посмотрев на него.

– Что ж, раз вы, ваше высочество, говорите столь открыто, то и мне позвольте быть с вами до конца честным. Деньги, они, конечно, всегда нужны Церкви, но есть кое-что много важнее этих желтых кругляшей, к примеру, хорошие дружеские отношения… – так же многозначительно посмотрел на меня епископ.

«Старый хрыч! Нет бы деньгами удовольствоваться! – мысленно ругнулся я на него. – Теперь придется во что-то впутываться, не просто же так он от золота-то отказывается! Эх, все равно придется соглашаться».

– Хорошо, ваше высокопреосвященство, думаю, мы поняли друг друга правильно и впредь станем хорошими друзьями, – вставая, поцеловал я протянутый мне епископом крест.

– Ступай с Богом, сын мой, и больше не думай о своем деле, оно решится, – ответил Иерофан, улыбаясь и осеняя меня крестом.

После посещения епископа у меня оставалась свободна еще половина дня, которую не хотелось тратить на пустые и ненужные дела, а хотелось сделать что-то полезное и нужное. Вот только что? Да, вопрос, и на него нет ответа.

Приехав во дворец, я немного расслабился, позволив себе сбросить малую часть того напряжения, которое скопилось во мне за последнее время. Однако долго сибаритствовать мне не дал Михаил, вернувшийся из отчего дома с радостной вестью: у него родилась сестренка.

– Отдыхать надо уметь, так кажется? – усмехнулся я пару часов спустя, наблюдая за тем, как Миша вместе со своим тезкой Михаилом Нарушкиным, капитаном моих гвардейцев, пытаются вытащить пробку из принесенного слугами бочонка заграничного вина. Правда, надо отдать должное, в этот раз им удалось не опрокинуть оный сосуд.

– Ик! – подтвердил мои слова новоявленный братик.

– Есть! – с тяжелым хеканьем выдохнул капитан, поднимая в руке пробку бочонка.

– Да, видимо, об этом вечере никаких воспоминаний у вас, господа,