Стрела Бодимура - Михаил Рашевский

Абориген моргнул, виновато качнул головою:

— Има сегодня не приходила…

Значит, Сарделька себя выдала, решил я. Лишнее слово, лишний подозрительный взгляд. А Сорди не дурак. Догадался. Вот если бы я не рассказал Марион об андроиде, то эксцесса бы, наверное, не произошло.

Прух продолжал стоять на месте, ожидая, пока я не поднесу ему заветный стакан с божественным напитком. Пришлось расщедриться и вынести из кают-компании целую пластиковую бутыль. Все-таки заслужил он ее, ничего не скажешь. Преданный, как собака.

— Обратно пойдешь один, — наказал я ему, как только он под завистливые взгляды соплеменника высосал из бутылки последние капли газировки. — А Мархун останется со мной.

Пруху было все равно. Он отрыгнул газы и почтительно поклонился. Через минуту его одинокая фигура совсем скрылась с глаз.

Мархун все это время топтался у входа на станцию и с любопытством заглядывал внутрь.

— Идем, — позвал я его за собой. — Есть дело…

В медотсек, где благодаря кондиционеру и кварцевым элементам поддерживалась стерильность, мы зашли без предварительной санобработки. На нее просто не было времени. Сейчас передо мной стояла серьезная задача — из тщедушного туземца попытаться воссоздать Аскольда Вадимовича Кричевского, сотрудника Института Экспериментальной Истории, члена подсекции Большого Совета и просто моего друга. Для этого требовалось не так уж много — подходящее тело и обруч. И еще согласие реципиента.

Я подтолкнул Мархуна к креслу, а сам уселся за пульт АВП — активизатора волновых процессов. Пока я настраивал регулировки, молодой абориген, открыв от удивления рот, осматривал помещение и восторженно ухал. Поглазеть здесь действительно было на что — сверкая хромоникелевым покрытием, вдоль переборок разместились диагностическая аппаратура, эндоскопическая техника, гиберкамера, стеллажи с препаратами и много еще чего.

Наконец у меня все было готово.

Повернувшись к туземцу лицом, я дружески похлопал его по колену.

— Послушай, Мархун. Мне нужна твоя помощь, чтобы спасти Марион. Ты неплохой малый и должен все понять.

Абориген еще не успокоился, но все же внял моим словам. Теперь его взгляд не блуждал по медотсеку, а был устремлен в мою сторону.

— Сейчас ты заснешь, — ласково продолжил я. — Твой сон будет долгий. Но ты ничего не почувствуешь, а когда пробудишься, то даже ни о чем не вспомнишь. Потом мы вместе пойдем к старейшине и расскажем ему о том, как ты нашел пещеру. Квиблы будут тебе очень благодарны, и ты женишься на Анте.

— Хорошо, — согласился Мархун.

— Не стану скрывать, — серьезно добавил я, — ты можешь не проснуться, и тогда твой дух навсегда разлучится с телом. В таком случае квиблы похоронят твой прах в Долине мертвых, воздав надлежащие почести.

— Хорошо, — не моргнув глазом выпалил молодой туземец. — Мархун станет старейшиной. Или пусть его забирает к себе Вершитель Судеб.

— Значит, ты согласен?

— Да.

Я удовлетворенно вздохнул — Мархун оказался не из робкого десятка. Хотя он вряд ли осознавал то, что с ним могло произойти. Даже я сам об этом имел весьма смутные представления. Но ведь у меня почти не было выбора.

Обруч Вадимыча внатяг охватил голову аборигена.

Я подключил АВП, и экран томографа запестрел разноцветными узорами. На голубом фоне желтым цветом обозначилась кора головного мозга, красным — сосуды и пазухи. Яркий сиреневый цвет выделил мелкую сеть нервных проводящих путей и ассоциативных волокон.

Импульс в ствол мозга мгновенно перевел моего подопечного в состояние клинического парабиоза. Мархун задышал глубоко и ритмично. Теперь можно было приступать к снятию с нейронов той информации, которая делала из туземца исключительно Мархуна и никого другого. Записанная в базу данных, она должна была сохраниться до того момента, когда я запущу обратный процесс по восстановлению личности аборигена.

Загрузка началась.

У землянина, обладающего развитым мозгом, продолжительность нейрокопирования в зависимости от количества шипиков на отростках нервных клеток составила бы чуть больше часа или около того. С Мархуном же я управился всего за десять минут.

Теперь на втором этапе мне предстояло перестроить его структуры мозга, вызвав к жизни совсем другую личность. Я направил поток информации из обруча Вадимыча в АВП и сверился с показаниями на дисплее. Быстро сменяющаяся вереница цифр заполнила часть экрана.

Процесс шел полным ходом — блок за блоком в мозг Мархуна поступали резонансные волны, перестраивающие его структуру нейронных шипиков. Туземец — пока еще туземец — реагировал на это подергиванием лицевых мышц, дрожанием конечностей и учащением пульса, но все физиологические показатели были в пределах нормы, так что волноваться за благополучный исход предпринятой мною акции не приходилось.

Через час АВП издал пронзительный писк — процесс завершился. Тело реципиента сразу же обмякло, бесформенной массой растеклось по креслу.

Мархун медленно разлепил слипшиеся веки, равнодушным взглядом обвел медотсек, после чего сглотнул слюну и отрывисто поздоровался:

— Привет, Кед! Давно не виделись…

Сейчас передо мною сидел уже не Мархун, ведь личность аборигена мирно покоилась в блоке памяти АВП. Сейчас я имел честь приветствовать самого Аскольда Кричевского в облике тщедушного туземца.

— Привет покорителям Вселенной! — воодушевленно отозвался я. — Даю вводную, Вадимыч. Реципиент нейрокопирования — антропоид земного типа. Место обитания — планета Проксида. Пол — мужской…

— Сам вижу, что пол мужской! — едко заметил мой товарищ, ощупывая свое новое тело. — Хоть за это спасибо.

На глуповатой физиономии Мархуна уже образовался хорошо мне знакомый прищур глаз, а у скул пролегла глубокая носогубная складка — точь-в-точь как у моего приятеля. Кроме того, сидящий передо мной абориген помял пальцами грубый джутовый балахон и брезгливо поморщился, от чего стал похож на Вадимыча еще больше.

— А нельзя заменить эту халабуду на что-нибудь более приемлемое? — осведомился он, не скрывая своего неподдельного отвращения к проксидианским нарядам.

Я бросил ему на колени упаковку с випролаксовым комбинезоном, которую позаимствовал из личных припасов Сорди. Аскольд тут же стал переодеваться. В его доведенных до автоматизма движениях чувствовалась сноровка опытного космического волка.

Из деликатности я оставил друга в медотсеке и направился в кают-компанию. Через минуту туда же ввалился и Кричевский. Облаченный в серебристый комбинезон Аскольд фигурой меньше всего напоминал красавца Аполлона — из блондина с идеальными пропорциями тела он превратился в долговязого типа довольно невзрачной наружности. Если бы и в своей настоящей жизни Вадимыч выглядел таким олухом, то Вероника Коновальчук давно была бы моей женой.