Протекторат - Олег Авраменко

К удивлению Конте, посланник обнаружил неплохое знание предмета, и постепенно между ним и Евой Монтанари завязалась непринуждённая беседа. Разговор шёл о гипотезе некоего ван Халлена, и в конце концов оба пришли к единодушному мнению, что она скандальна, безобразна и совершенно антинаучна.

«Чёрт побери! — подумал Конте, с безотчётной ревностью наблюдая за Евой, которая разом отбросила всю свою холодность и неприступность и увлечённо болтала с Тьерри, обильно пересыпая свою речь мудрёными научными терминами. — Так вот где её слабое место! Жаль, что я не знал этого раньше…»

Впрочем, он понимал, что его знание, скорее всего, ничего не изменило бы. В физике, астрофизике и астрономии он разбирался лишь на том уровне, который был необходим офицеру военно-космического флота, а это вряд ли могло заинтересовать Еву Монтанари.

Когда ужин закончился, Конте попрощался с присутствующими и покинул кают-компанию, собираясь пару часов отдохнуть перед началом перехода в овердрайв. Однако в коридоре его перехватил старший лейтенант Бруно Костелло.

— У нас неприятности, коммодор, — быстро отдав честь, доложил он.

Помощник главного инженера (а по совместительству — сотрудник Службы Безопасности) был явно взволнован, а его глаза лихорадочно поблёскивали.

— Что случилось? — спросил Конте. — Что-то с генераторами?

— Не совсем так, — сдержанно ответил Костелло. — Я нашёл… Впрочем, вам лучше самому посмотреть.

— Хорошо, пойдём.

Они спустились на лифте в машинное отделение и вошли в зал маршевого генератора. Дежурный за пультом быстро взглянул в их сторону, поприветствовал лёгким кивком и сразу вернулся к наблюдению за приборами. Он был на боевом посту, и по уставу ему не полагалось отвлекаться даже при появлении капитана корабля.

Конте обвёл взглядом просторное помещение цилиндрической формы, вдоль стен которого тянулись кремового цвета панели с многочисленными экранами и индикаторами. Большинство из них бездействовало, а табло над пультом сообщало, что маршевый генератор находится в режиме ожидания. В центре зала располагалась шахта с винтовой лестницей, ведущей во внутренности генератора; именно туда направился Костелло.

Генератор виртуального гиперполя, иначе называемый супер-ц-приводом или просто ц-приводом, был сердцем любого космического корабля. Он искривлял пространство в пятом измерении, локально увеличивая предельно допустимую скорость перемещения материальных тел во вселенной — скорость света, благодаря чему межзвёздные расстояния, некогда казавшиеся непреодолимыми из-за существования светового барьера, стали доступны человечеству. Также генераторы обладали ещё одним полезным свойством — в процессе работы они черпали энергию из самого вакуума и не нуждались во внешних источниках питания, а при соответствующей настройке могли обеспечивать электричеством и все остальные корабельные системы. Генераторы на небольших судах функционировали одновременно в обоих режимах — и сверхсветового привода, и бортовой электростанции. Крупные же корабли, как, например, эсминец «Отважный», были оснащены вспомогательными генераторами, предназначенными исключительно для производства электроэнергии, а главный, маршевый, работал лишь на поддержание овердрайва.

Миновав четыре яруса, Конте и Костелло спустились по лестнице на самое дно пятнадцатиметровой шахты, где уже отчётливо чувствовалась вибрация от работающих далеко внизу ходовых термоядерных двигателей.

— Этот уровень вспомогательный, — на всякий случай объяснил Бруно Костелло. — Здесь находится система охлаждения маршевого генератора. Она достаточно проста и надёжна, поэтому её мы проверяем не так тщательно, как остальные механизмы.

Помощник главного инженера провёл Конте по лабиринту узких коридоров с переплетением блестящих труб под потолком и наконец остановился перед небольшим люком, выкрашенным в тёмно-красный цвет.

— В этом боксе хранится ремонтный инструментарий и кое-какие запчасти на случай аварийной ситуации. Старожилы «Отважного» говорят, что последний раз отсюда что-то брали лет пять назад, когда обнаружилась небольшая утечка криогена. Инструменты и детали время от времени проверяют и меняют устаревшие — но не более того.

Когда Костелло открыл люк, автоматически зажёгся свет выхватив из тьмы тесное помещение, примерно два с половиной на четыре метра, обе продольные стены которого состояли из встроенных шкафов и выдвижных ящиков, где, очевидно, и хранились запасные части и ремонтные приспособления. Один из нижних ящиков у противоположной от люка стены был выдвинут, а возле него на полу неподвижно лежал мужчина в синем комбинезоне техника с эмблемой эсминца «Отважного» на рукаве. Его голова была неестественно повёрнута вбок, лицо искажено жуткой гримасой, а широко распахнутые глаза остекленело смотрели в пустоту. С первого взгляда было ясно, что он мёртв.

— Я его не знаю, — спустя несколько секунд произнёс Конте.

Помощник главного инженера кивнул:

— Да, он не из наших. Скорее всего, попал на борт во время дозаправки. Это был самый подходящий момент.

— И давно он мёртв?

— Я, конечно, не доктор, но думаю, что не менее полусуток. Кто-то свернул ему шею. Несчастный случай полностью исключён.

Конте прошёл внутрь бокса и опустился на корточки перед мертвецом. На вид ему было лет сорок, может, немного больше, его крепко сбитая фигура, широкие плечи и мускулистые руки свидетельствовали о том, что при жизни он обладал недюжинной физической силой. Такому совсем не просто было свернуть шею.

— При нём имелись какие-нибудь документы?

— Нет, коммодор, никаких. Вообще ничего, что могло бы помочь установлению личности. А комбинезон — наш, из тех, которые интендант сдавал на орбитальной станции в чистку. — Костелло наклонился, отвернул воротник комбинезона и показал метку. — Наверно, его украли при транспортировке.

— Н-да, — задумчиво протянул Конте и внимательно осмотрел выдвинутый ящик, где лежало несколько обрезков труб, какие-то клещи и свёрнутый в кольцо гофрированный шланг. — Здесь есть свободное место. Похоже, отсюда что-то взяли. Интересно, что?

— Сначала я тоже так подумал, коммодор. Но потом немного поразмыслил и пришёл к выводу, что дело было иначе.

— А именно?

— Отсюда ничего не брали, сюда собирались что-то положить. Обратите внимание на следы пыли: этот хлам передвигали. Полагаю, чтобы освободить место.

— И для чего же?

— Понятия не имею. Есть у меня кое-какие догадки, однако фактами они не подтверждены. Ясно только одно: что бы ни принёс с собой убитый, этим предметом завладел убийца. Если мы сумеем вычислить, чтó это было, то найдём ответы и на остальные вопросы.

У Конте мелькнула мысль о радиоактивных материалах — самом жутком кошмаре астронавтов всех времён и народов. По какой-то причине при переходе в режим овердрайва ядра всех неустойчивых изотопов подвергались мгновенному распаду, так что даже небольшое количество урана или плутония на борту могло привести к серьёзной аварии. На заре межзвёздных перелётов это обстоятельство сильно тормозило процесс освоения Дальнего Внеземелья — и не только из-за частых несчастных случаев или диверсий, но ещё и потому, что на кораблях нельзя было использовать термоядерные двигатели, которые обеспечивали более быстрый разгон, чем ионные или химические, и были гораздо безопаснее аннигиляционных. В классическом термоядерном синтезе, помимо устойчивого дейтерия, также участвовал радиоактивный тритий, а кроме того, для запуска реакции слияния ядер требовался первоначальный толчок в виде направленного атомного взрыва. Впоследствии обе эти проблемы были решены — двигатели новой конструкции уже не нуждались в тритии, а запуск процесса синтеза, так называемое «ядерное зажигание», осуществлялся посредством аннигиляционного взрыва, — однако способа предотвращать индуцированный распад неустойчивых ядер до сих пор найдено не было, и радиоактивные изотопы по-прежнему оставались главной угрозой для космических кораблей.