Отрок. Перелом - Евгений Красницкий

Все бы и хорошо, только синяков меньше не становилось и уставал Веденя по-прежнему сильно. Понятно, что не вышивкой сын занимался, а все же закрадывалась Чуме в душу тревога, и он тайком ото всех не раз наблюдал за занятиями отроков то с опушки леса, то из прибрежного ивняка. На первый взгляд, Лука все правильно делал: и гонял в меру, не напрягая мальчишек сверх сил, и глупостей не допускал. Ладно у него все выходило, не зря в его десяток новики сами просились. Ничего непотребного сказать про рыжего десятника Чума не мог.

Одно настораживало Фаддея: как начиналась учеба кулачному бою или борьбе, так непременно попадался Ведене напарник крупнее его; не так чтобы намного, но все же заметно. Чума хорошо знал, что значат в борьбе лишние полпуда. Даже матерому воину, хочешь – не хочешь, а приходилось принимать в расчет больший вес противника, что уж говорить о подростке! Это, пожалуй, и неплохо: привыкнет парень против сильного стоять, потом легче справится с равным себе. Но не постоянно же так – и с более легким соперником бороться тоже надо уметь.

Когда доходило до палочного боя, тут Веденя и вовсе в первых был, не зря с ребячества топором махал, да отец ему и еще кое-чего показывал между делом. Но зачем тогда все время так мальца трудить? Вот и мелькала подлая мысль: с одной стороны, может, так оно и надо – учеба воинская никогда легко никому не давалась, а с другой…

Серебра за учение Лука так и не взял. Он-то руку Лисовинов всегда крепко держал, а с кем сейчас Егор и его десяток, пока не ясно. Понятно только, что посередке не отсидеться никому: какие-то непонятные которы у десятников между собой давно шли. А Чума, что бы там ни стряслось, да как бы он сам иногда не ворчал в сердцах на своего десятника, случись что, за Егором пойдет не раздумывая. Так с чего бы этому рыжему черту для его сына стараться? Тогда почему сразу не отказал? Неужто хотел довести отрока до позора, чтобы сам ушел – тогда уж точно никто новиком не примет.

«Да нет, не той породы Лука. Что материт и в пинки гоняет – это он правильно. Я бы, поди, и сильнее приложился – тут бабья жалость кровавыми соплями оборачивается. Фу ты, редька едкая, вот ведь лезет черт-те что в голову! А все Варька! Дура-баба, не в свое дело встряла. Полночи ныла, пока не заткнул: «Поговори с Лукой, да поговори с Лукой!», а вот поди ж, сам, как пень теперь тут торчу. Увидит кто – засмеют… О чем говорить-то? Бабам любая царапина хрен знает чем кажется, на чаде-то любимом!»

* * *

Господи, как же Ведене не хотелось просыпаться! За ночь он пригрелся под одеялом, и синяки с царапинами перестали саднить. Натруженные мышцы не ныли, и было отроку так уютно, что лежать бы да лежать до самого обеда, жаль, вот-вот петух заорет. Ну что за подлая животина! И сам не спит, и другим не дает. За время учебы Веденя буквально возненавидел крупного крапчатого петуха с роскошным хвостом, возглавлявшего куриное семейство на их подворье. Стоило ему только прочистить клюв – и уже не замолкал, пока всех в доме не перебудит.

Приходилось вскакивать побыстрей, а то опять отец у бочки с водой первым окажется, и жди тогда, пока он наполощется. Скорее на двор!

Но отца опередить не удалось: едва Веденя выскочил из дверей, как на голову ему опрокинулась бадейка ледяной воды. Ух! Дыхание перехватило, и в глазах на мгновение потемнело. Струи воды стекали по плечам и голове, а рядом довольно смеялся отец. Отрок резко выдохнул, как учили, и, вновь набрав воздуха, громко ухнул.

– Ах, вот ты как, значит? Ну, тятя, держись!

Стоявшей здесь же другой бадейкой черпанул из бочки и погнался за удирающим и хохочущим во все горло Фаддеем. К этому веселью, как всегда, присоединилась Снежанка, выскочившая из дома следом за братом. Она с писком и визгом, хотя ей и доставались только редкие капли, то вместе с отцом спасалась от брата, то уже вместе с братом гонялась за отцом, мстя за Веденю. Дуняша лишь раз выскочила с ними во двор, выражая недовольство ранним подъемом и шумом, но получила ковш холодной воды на спину и больше не высовывалась за дверь.

Отчаянная погоня прошлась по всему двору и закончилась, когда Веденя споткнулся и распластался на земле, разлив воду. По неписаным правилам игра, проходившая каждое утро, на этом и завершалась. Грохот, визг и хохот, летевшие со двора Чумы и служившие побудкой едва не для половины Ратного, беспокоили соседей лишь поначалу, добавив немало красок к славе «чумового семейства», и без того не бледной.

Однако хорошего помаленьку: ополоснувшись и растершись рушниками, отец с сыном спешили к столу. Каша с мясом и салом, с вечера превшая в притопке, да с краюхой ржаного хлеба, да с чесночком вприкуску – просто праздник для брюха. Варвара умиленно улыбалась, слыша, как ложки дробно стучат по мискам. Дальше утро шло по заведенному порядку, и мужчины, захватив каждый свой припас, отправлялись по делам.

Веденя брал плетеный щит и деревянный меч, надвигал на голову плетеный из ивняка шлем на войлоке и спешил к воротам.

Вначале время еле-еле тянулось, первая неделя за месяц показалась, а потом понеслось – только в ушах свистело. Уже и тепло совсем стало, листья распустились, трава зеленым ковром, а казалось, только вчера снег лежал. Учеба стала привычной, и мальчишки уже не представляли себя без нее. Тяжело было по-прежнему, но любому из них стало бы наказанием даже на пару дней прервать занятия.

Да и легче стало. Если первое время они приходили домой и валились спать – и родители их не беспокоили, то теперь уже и на домашнюю работу силы оставались, а вечером и на улицу выйти успевали. Откуда силы взялись?

Десятники уже несколько недель все разом на занятиях почти не появлялись. А недавно случилось что-то непонятное – что именно, отроки толком не знали. Говорили всякое. Просто однажды мальчишки, собравшиеся, как всегда, с утра пораньше, долго прождали наставников у ворот, покуда не прибежал новик от дядьки Луки и не отправил их по домам. Веденя и не знал – радоваться неожиданному отдыху или не стоит: в Ратном происходило что-то недоброе. Отец на его осторожный вопрос только шикнул в ответ – мол, не твое дело, сопляк, и после этого несколько дней ходил злой, рычал на холопов и не по дому работал, а со своим десятком чего-то подолгу обсуждал. Мать целыми днями пропадала у колодца и возле лавки, а потом что-то пересказывала отцу, а он, против обыкновения, слушал ее внимательно и серьезно.

Но все как-то быстро успокоилось, только вот дядька Лука с другими десятниками из села уехали; отец сказал – боярские вотчины себе обустраивать. Веденя даже расстроился, что учеба на том и кончится, но нет, все продолжилось, просто десятники занятия стали проводить по очереди – когда сами, а когда вместо них кто– то из ратников. Десятники, правда, иногда наведывались из своих вотчин и все разом.

Вот и сегодня все трое должны прийти – еще накануне приехали. Видно, глянуть хотели, чему их ученики выучились, да решить, стоит ли отроков до чего потрудней допустить. Поэтому Веденя и торопился, чтобы к приходу дядьки Игната уже быть готовым и, приняв точно такую же, как и он, лениво-скучающую позу опытного, все повидавшего воина, дожидаться появления дядьки Луки. Да и не он один – все отроки постарались прибежать пораньше ради такого случая.