Аврора - Ким Стэнли Робинсон

Понаблюдав за Фреей какое-то время, Деви заметила, что сейчас она получает меньше удовольствия, чем во время своего странствия. При этом она скривилась, но добавила, что ничего с этим поделать не может: если Фрея собиралась ей помогать, быть ее тенью, то ее жизнь теперь должна стать соответствующей. Такова была работа Деви, и изменить это было никак нельзя.

— Я знаю, — ответила Фрея.

— Давай собирайся, сегодня едем на ферму, — сказала Деви однажды утром. — Тебе там понравится.

То, что в Новой Шотландии называли фермой, на самом деле представляло собой несколько фермерских участков, распределенных по лесу этого биома. Крупнейший из них, куда они направлялись, был отведен под пшеницу и овощи. Здесь Деви в основном смотрела на запястья тех, кто к ней обращался, хотя также выходила на грядки и осматривала отдельные растения и элементы орошения. Они встречались с теми же людьми, которых видели здесь всегда: это был комитет из семи человек, которые принимали все решения, касающиеся местного земледелия. Фрея знала каждого из них по имени, потому что, когда была ребенком, они преподавали ее любимые предметы в школе.

Когда они пришли в тепличную лабораторию, работавшую при ферме, Эллен, руководитель группы изучения почв, показала им корни капусты.

Этим внедрили дополнительные антивирусные добавки, но все равно они кажутся мне вялыми.

— Хм-м, — проговорила Деви, беря образец в руку и внимательно его рассматривая. — По крайней мере, он симметричный.

— Да, но смотри, какой слабый. — Эллен разломила корень надвое. — Они не подкисляют почву, как у других. Не понимаю почему.

— Ну, — протянула Деви, — может, это просто опять из-за фосфора.

Эллен нахмурилась.

— Но твой фиксатор должен его восполнять.

— Сначала так и было. Но мы по-прежнему где-то теряем фосфор.

Это была одна из самых распространенных жалоб Деви. Им приходилось следить, чтобы содержащийся в почве фосфор не образовывал соединений с железом, алюминием или кальцием, потому что, если это случалось, растения уже не могли их разорвать. Делать это, не повредив саму почву, было тяжело, поэтому на Земле в таких случаях увеличивали количество удобрений, пока почва не насыщалась и не освобождалась немного, чтобы сквозь нее могли протянуться корни. А значит, на корабле их потребность в фосфоре была таковой, что его полный цикл должен был быть сжатым, чтобы потери получались минимальными. Но вопреки всем усилиям потери выходили большими — Деви называла это явление одним из Четырех Больших Метаболических Разрывов. В результате оказывалось, что те, кто собирал исходные запасы звездолета, взяли на борт недостаточное количество избыточного фосфора в отличие от запасов многих других элементов. Почему так произошло, Деви не понимала.

Они делали все, что могли придумать, чтобы заставить цикл фосфора замыкаться без потерь. В установке по переработке отходов часть фосфора соединялась с магнием и аммонием, образуя кристаллы струвита. Они раздражали оборудование, но их можно было соскрести и использовать как удобрение либо расщепить и соединить с другими составляющими, чтобы получились другие удобрения. Тогда фосфор возвращался обратно в свой цикл. А потом сточные воды проходили через фильтр, содержащий связующие смолы с наночастицами оксида железа; они соединялись с фосфором, содержащимся в воде, в пропорции один атом фосфора к четырем атомам кислорода, и насыщенные смолы позднее можно было обработать гидроксидом натрия, и фосфор освобождался для повторного использования в составе удобрений. Эта система стабильно работала на протяжении многих лет; они отфильтровывали фосфор с 99,9-процентным захватом, но десятая часть процента постепенно накапливалась. Теперь их дополнительные запасы фосфора почти истощились, поэтому требовалось найти тот фосфор, который где-то затерялся, и вернуть его в цикл.

— Он явно ввязался в почву, — сказала Эллен.

— Возможно, теперь нам придется переработать почву во всех биомах, — предположила Деви, — клочок за клочком. Посмотрим, сколько фосфора получится с нескольких участков, и тогда станет ясно, действительно ли он там.

Эллен посмотрела на Деви в ужасе.

— Это будет очень трудно! Придется разобрать все орошение.

— Придется. Разобрать и заменить. Но и без фосфора мы не сможем ничего вырастить.

Фрея шевельнула губами ровно в тот момент, когда Деви заключила:

— Не знаю, о чем там они думали.

Эллен уже слышала это раньше и сейчас сдвинула брови. Кем бы ни были эти «они», о чем бы они там ни думали, фосфора они собрали мало. По тону Деви чувствовалось, что это в самом деле было серьезной ошибкой.

Эллен пожала плечами.

— Что ж, мы почти долетели. Так что, может, его было достаточно.

Деви на это лишь покачала головой. А когда они прогуливались домой, сказала Фрее:

— Тебе нужно подтянуть химию.

— Ничего хорошего не получится, — безучастно ответила Фрея. — Я не запоминаю, ты же знаешь. Я бы лучше сосредоточилась на механике, если на то пошло. На том, что я могу увидеть сама. Мне больше нравится, когда передо мной ничего не мельтешит.

Деви коротко рассмеялась.

— Мне тоже. — Она ненадолго задумалась. — Ладно, может, лучше логистику. Она довольна понятная. Из математики в ней, по сути, нужно только знать, что такое сто процентов. И все представлено в таблицах и графиках. Еще там есть блок-схемы, распределения заданий, диаграммы Гантта, системы управления проектами. Есть одна система, которая называется МИМЭУ — многоуровневые интегрированные модели экосистемных услуг, и еще, она мне нравится, СКАР — система комплексного анализа решений. Там нужно только чуть-чуть статистики, а так в основном это чистая арифметика. Ты с этим справишься. Мне кажется, тебе понравятся диаграммы Гантта: они интересно выглядят. Только знаешь… тебе придется выучить всего понемногу. Просто чтобы понять, какого рода проблемы возникают у твоих коллег в других областях.

— Может, немного. Я бы лучше с ними разговаривала, слушала бы их.

— Значит, будем заниматься логистикой. А в остальном просто пройдешься по основам.

Фрея вздохнула.

— Но ведь то, что сказала Эллен, правда? Мы почти долетели и нам не придется так уж следить за всеми циклами?

— Мы надеемся, что да. Но все равно еще нужно долететь. Два года — не так уж мало. Можно даже пролететь 11,8 световых лет, а потом окажется, что что-то закончилось в последние пару месяцев. Дело в том, что люди на Земле не знают о наших последних двенадцати годах ничего. Хотя если бы и знали, им было бы все равно.

— Они тебе совсем не нравятся.

— Мы для них эксперимент, — ответила Деви. — Вот что мне не нравится.

— Но в первом поколении летели только добровольцы, правильно? Они прошли отбор, чтобы сюда попасть, так ведь?

— Да. Вроде бы на это претендовали два миллиона человек. Или двадцать миллионов. — Деви покачала головой. — Люди готовы вызваться добровольно на что угодно. Но тем, кто строил корабль, стоило быть поумнее.