Время для жизни 2 - taramans

— А ты не могла бы… Позаниматься со мной! Нет-нет! Вовсе не сейчас, а потом… может быть осенью, зимой еще… Я тебе платил бы…

Она кивнула ему на одиноко стоявшую в глубине парка лавочку. День был будний, и в парке почти никого не было. Немногочисленные мамы или бабушки с колясками остались далеко, там, еще возле входа.

— Давай папиросу! — скомандовала девушка, и прикурив, сев на лавочку, протянула, — Позаниматься, говоришь? И даже платил бы?

Тут она искоса взглянула на него и прикусила губу, подавив улыбку.

— Ну… да. Деньги у меня есть, — кивнул Иван.

— А мне вот… любопытно… Откуда у тебя деньги? Ваше денежное довольствие — я примерно представляю. Оно же не больше, чем у красноармейца в частях. Может и чуть больше, но — так себе. А ты вот в кафе заплатил. Мне оплату предлагаешь… Я сейчас вовсе не из меркантильных интересов, а… просто — любопытно!

Лиза уставилась на него довольно требовательно.

— Ну… у меня были еще до училища кое-какие накопления. Я же до сторожа в клубе, еще на Севере успел поработать…

— Ну да…, - она отвернулась, задумалась.

Потом, чуть прищурившись, сказала:

— Ты знаешь, что я больше всего не люблю? Я больше всего на свете не люблю, когда врут! А вот сейчас прямо чувствую, что ты врешь!

Косов усмехнулся:

— Когда врут — не любишь, а сама патрулю сказала, что мы в книжный идем!

Девушка фыркнула:

— Ну ты сравнил! То — от патруля отбиться, а то — что другое. Да и… мы же может и впрямь сейчас пройти в книжный, что-то купить! К примеру, тебе общая тетрадь нужна! Заруби себе на носу — я преподаватель, точнее — сейчас инструктор, очень серьезный. Так что — планы занятий, какие-то заметки, может даже отчеты — буду требовать жестко!

— Есть, товарищ инструктор! — шуточно вытянулся перед сидящей девушкой Косов.

— Да… и не обязательно меня так глазами поедать! Мне, конечно, очень приятно… И сейчас — можно, но… Во время занятий — только по должности или… по имени. Называй меня Елизаветой Геннадьевной.

Все же было видно, что девушке нравится его поедание глазами. Румянец на щечках не скрыть.

— Нас, товарищ инструктор, товарищ Елизавета Геннадьевна, так учат! Поедать начальство глазами! «Подчиненный, перед лицом начальствующим, должен иметь вид лихой и придурковатый! Дабы разумением своим не смущать сие начальство!» — отрапортовал Иван.

Лиза расхохоталась:

— Это откуда такое?

— Как говорят — еще из Указа Петра Первого!

— Да? Надо запомнить! Только… мне глупые мужчины все же не нравятся. И сейчас ты меня смущаешь вовсе не разумением своим, а взглядом! Я скоро не только лицом краснеть начну, но и коленками — тоже! Мне кажется, что даже чувствую твой взгляд… всем телом. Такой он… явный и недвусмысленный!

— Тут уж… ничего с собой поделать не могу… Если ты такая красивая!

— А вот комплименты… к месту и неглупые — я очень люблю! Так что — можешь продолжать! Пошли, прогуляемся. После такого обеда, надо непременно гулять! А то растолстею, и никто больше так приятно говорить не будет!

Иван протянул ей руку, чтобы помочь подняться, а когда она встала, потянул к себе и обнял.

— Ваня, Ваня, Ваня… Не торопи события! — с улыбкой посмотрела она ему в глаза, впрочем не делая попыток вырваться из объятий.

Глава 30

Их группа занималась физподготовкой.

От Дома Красной Армии до стадиона имени Дзержинского — рукой подать. Вот и подавали, только не руками, а ногами. Переодевались здесь же. Прямо на трибунах. В это время почему-то это никого не смущает. Нет, девочки отдельно, мальчики отдельно, но… как-то прямо на улице, ибо раздевалок — нет. И стадион вовсе не безлюден.

Девчонки, под руководством Лизы, сооружали какой-никакой заслон любопытствующим взглядам, загораживали друг друга по очереди. Но при желании все-таки рассмотреть можно было многое. И Косову хотелось бы рассмотреть именно Лизу. Очень уж… привлекала его своей… как бы это сказать… простотой и непосредственностью. Пусть так!

Хотя, стоит признать и среди девчонок были — очень симпатичные. Да что там — красивые были! Не все, но — все-таки! И как не одергивал себя Косов, что это — еще дети! Но видно, его вторая ипостась, которой было всего двадцать, исподволь считала по-другому.

Причем, сами «дети» таковыми себя не считали тоже! И по причине своей действительной взрослости — в том числе. В это время, пятнадцатилетний человек — это уже почти полностью — человек! Пусть и шпыняют его некоторые старшие, как «сопляка», но это больше относится к опыту в той или иной сфере деятельности, и не более. И мера ответственности и спроса с этих якобы детей уже и впрямь — не детская. Это не в будущем, когда тридцатилетие, а то и сорокалетие человека вовсе не означает его взрослости и даже — зрелости.

«Вот, к примеру, эта юная красавица — Маша, которая тогда, на первом занятии, задала вопрос по поводу его шрама. Кукольное личико, фигурка балерины. Рост, правда — подкачал. Чуть больше полутора метров. И Лиза ошарашила меня сообщением, что этому ангелу — уже шестнадцать! Так-то все у этой девчонки настолько пропорционально, что впору статуэтки с нее лепить. Вот прямо… ух! Но — мелкая! И значит — низзя! Да это-то — понятно! И вполне башка понимает, но… глаза иногда подводят. Так норовят зыркнуть туда, куда — нельзя! Или вот — Света. У той с ростом — все в порядке. И с телом — тоже. Уже! На лицо не такая красивая, как та Маша-Дюймовочка, но — тоже вполне симпатичная. И вот как прикажете мне им поддержки делать? Никогда не понимал, как могут работать мужики-физруки в школах, особенно в старших классах. Ладно еще — когда пень старый, и ему уже все — до фонаря! А ежели — нет? Химическую стерилизацию проходить? Или — хирургическим путем это проделывать? Найн! Нихт шиссен! Не наш метод, если короче!».

Поэтому