Хардкор для мажора - Илья Саган

— А они на самом деле исчезают после продажи? — воспользовавшись моментом, поинтересовался я.

— Не только при продаже. Боги распознают любую хитрость. Даже если ты якобы случайно потеряешь жемчужину, а какой-нибудь мениолец или олнейг «случайно» ее найдет, она вскоре превратится в пыль. Ресурсы другой расы можно только отнять силой, завоевать, или, например, украсть. Поэтому разбой и войны у нас никогда не заканчиваются. А не будешь воевать, враг станет сильнее тебя, вырвется вперед. И все, считай, не будет жизни ни тебе, ни твоим детям — никому, кто тебе дорог.

— Фермы можно захватить. Держи оборону и добывай ресы, в чем проблема?

— Защитить их практически нереально. На своей земле каждая раса имеет приличные бонусы, а на чужой — немаленький штраф. Так что только набеги, при обороне на чужой земле потери зашкаливают. Захватывать имеет смысл крепости и замки на нейтральных территориях, которые лежат между землями рас. Этим кланы таких как ты, Явившихся, и промышляют. А монархи приплачивают им за защиту рубежей.

То, что неписи не создают кланов, понятно. Но вот интересно, как они сами это объясняют? Ведь с их точки зрения они люди, такие же, как игроки.

— Ты хочешь сказать, что захватом замков занимаются только Явившиеся? А сами почему не захватываете?

— Потому что местные не бессмертны, как вы. К тому же, у нас и здесь дел хватает.

— Угу, например, собирать людей в резервацию у города и держать, как пленников, — съязвил я, — вместо того, чтобы просто открыть ворота.

— На это есть причина: нужно поймать убийцу.

— Не понял.

— Неуловимого убийцу из Монт Руала. Нам поступили сведения, что он стремится на праздник Семи Ветров. Спозаранку в лагере появятся специальные агенты короля, они будут проверять всех подозрительных. Большего рассказать не могу — государственная тайна. — Он остановился. — Все, парень, на этом наши пути расходятся. Мне прямо — в казарму, а тебе направо. Тут совсем близко, надеюсь, ни в какую историю не успеешь вляпаться.

За шатром на фоне темного неба действительно вырисовывался контур крыши дома Маури, слегка подсвеченный отблесками факелов.

— Не встряну. Даже если захочу почистить чьи-то карманы и погорю, то бояться мне нечего. Все уже оплачено, не так ли?

От такой наглости стражник дернул усами.

— Кхе... Нравишься ты мне, парень, — он широко улыбнулся и хлопнул тяжелой рукой по моему плечу. — Поэтому дам тебе еще совет. Напоследок. Не связывайся с этой жрицей. Если память мне не изменяет, она из олнейгов. Верно? А от них хорошего не жди, обязательно обведут вокруг пальца.

Интересно, очень интересно. Похоже, расы друг друга недолюбливают, и это еще мягко сказано.

— Спасибо, у меня своя голова на плечах.

— Ну, как знаешь. Бывай, парень.

Едва я повернул за угол, мое внимание привлекла толпа. Человек двадцать окружило стоявшего у плетня мужчину средних лет в балахоне до пят. Он был высок, худ, блестящие в свете факелов черные волосы волной ложились на плечи. На узком лице тревожно сверкали большие темные глаза, над верхней губой красовалась тонкая ниточка усов. Над головой светилось:

Кельмер, служитель

Удивительно, но он не походил ни на элгионов, ни на олнейгов, ни на мениольцев. Походу, передо мной один из тех самых Длинноликих, о которых рассказывали караванщики.

Я подошел и присоединился к толпе.

— Люди! Слушайте меня, люди! Великое зло явилось в наш мир! — Кельмер говорил пафосно и торжественно, будто читал проповедь. — Земля начинает трястись, трескаться и проваливаться под ногами. Из этих провалов выходят они, твари с красными глазами и серой кожей. Богами проклятые тинароллы. Новая раса. Сильная, кровожадная и беспощадная…

— А сам-то ты кто будешь, мил человек?— фыркнула рядом со мной тетка в полотняном чепце. — Я таких, как ты, раньше не видывала.

— И верно, говори, кто ты есть! — поддержал ее бородатый толстяк с другой стороны толпы.

— Мы мириды, — гордо ответил проповедник. — Посланы, чтобы предупредить о грядущей беде и помочь.

— Еще одна раса? — опешил толстяк. — Погоди-погоди. Что ж получается, теперь их пять?

По толпе пробежал удивленный шепоток.

— Именно так.

Послышались возгласы недоверия, кто-то даже рассмеялся.

— Ага, теперь что, каждый уродец может объявлять себя представителем новой расы? — съехидничал кучерявый парнишка в зеленом кафтане. — А после своих страшилок попросишь мешок золота, иначе ведь мир не спасти, угадал?

— Зря ты так, парень, — одернул его стоявший рядом мужик. — Мой свояк этих тварей самолично встречал. Забрел в лес, когда охотился. Ночь уже. Вдруг видит — у костра сидят шестеро. Вроде люди, а вроде и нет. Кожа, как пепел у вулкана, глаза угольями сверкают. Не говорят, рычат, как звери дикие, да кости элгионовские грызут. Он оттуда до самого утра без остановки бежал, лишь бы подальше. В деревню почти бездыханным добрался. Трясется весь, говорить не может…

— А ты верь больше, — гоготнул кучерявый. — Он, небось, для бабы своей сказки придумал, а сам к молодухе бегал.

— Про кости не слышал, — продолжил мирид. — Но точно знаю, что сейчас тинароллы появляются в местах добычи ресурсов. Красноглазые и так очень сильны, а представьте, что в их оружии и амуниции будет несколько апгрейдов. Они станут просто непобедимыми. И придут в ваш дом. Чтобы такого не произошло, мы должны объединиться, забыть прежние раздоры и выступить против них единой силой.

— Ага, остановить жизнь, чтобы бороться с неведомыми серокожими?

— Этот чужеземец специально разносит слухи. У него свои, неведомые нам цели.

— Тебя послали нас запугать? Зачем?

Послушав еще минут десять — мирид по-прежнему убеждал всех в опасности Красноглазых, а местные смотрели на него с явным недоверием — я развернулся и пошел к дому Маури. На ходу размышляя об услышанном.

Было три расы, стало пять. Разработчики ввели две новые, причем как раз в то время, когда в игре появился я. Что это, привет от Арсения? Или просто совпадение? Может дядюшка решить, что мне далеко до перевоспитания, запереть здесь на пару месяцев и с этой целью добавить злобных Красноглазых?

Походу, у меня мания величия.

Неожиданно я поймал себя на мысли, что совсем не рвусь возвращаться в реал. Клубы, тусовки, телки, машины стали вдруг куда менее интересными, чем раньше. И дело было не в Маури. Мне начинал нравиться этот мир.

Слегка удивленный собственными выводами, я подошел к дому. Но едва шагнул в темные сени, как услышал звуки возни, потом испуганно вскрикнула женщина. Я рванул на себя дверь и в свете свечей, падавшем из открытой двери будуара, увидел Маури, бьющуюся в объятиях здоровенного мужика. Стоя в углу рядом со статуей, жрица пыталась оттолкнуть его от себя, а он одной рукой обнимал ее, а второй пытался душить. Она захрипела и начала оседать.