Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

Спецназ ГРУ Генерального штаба.

Я вспомнил все эти дикие нагрузки, рукопашку, бесконечные марш-броски, стрельбу до одури, тактику, на которой нас гоняли так, будто мы уже где-то в тылу у противника, а не на учебном поле, ночные тревоги, когда сержанты выдёргивали нас с коек и через пять минут мы уже бежали куда-то в полной выкладке. Вспомнил, как нас учили не просто стрелять, а стрелять из всего что можно, быстро, с разных положений, в движении. Как дрючили за любую мелочь.

Теперь это хотя бы складывалось в какую-то картинку. Только легче от этого не становилось. Скорее наоборот.

Потому что одно дело — играть в догадки и представлять себе что-то вроде кино. И совсем другое — услышать официально. И сказано это было просто между делом, после отчисления одного человека и вручения беретов. Так, будто это ничего не значит, будто в этом нет ничего особенного.

Капитан закончил и отступил на шаг.

— Взводным — занятия согласно распорядку. Завтра подъём как обычно. Разойдись.

Строй развалился не сразу. Сначала всё по уставу: команды, повороты, движение по взводам. Только когда дошли до расположения, люди начали оживать. Но как-то странно, вполголоса. Не было обычного гомона. Даже те, кто обычно не затыкался, сейчас говорили тише.

— Вы понял вообще, что Бирюклв сказал? — первым не выдержал Коля. — Спецназ ГРУ!

— Может, капитан специально ляпнул, чтобы мы обосрались покрепче, — буркнул кто-то сзади.

— Да не похоже, — отозвался Слава. — Он говорил вполне серьёзно.

Мы шли молча ещё метров двадцать.

— То есть нас реально в спецназ готовят? — тихо спросил Макс, будто сам у себя.

Никто не ответил. Потому что и так уже всё было ясно.

— А я говорил, что это не обычная часть, — шёпотом заявил Коля. — Чувствовал же.

— Ты всё подряд говорил, — отмахнулся Макс. — Всё тут перебрали, и ДШБ, и разведка, и погранцы.

— Ну а что, — не сдавался Коля. — В итоге-то не пехота.

— Заткнитесь оба, — негромко сказал Слава. — Башка и так гудит.

Я сел на свою табуретку, положил берет рядом с собой на край тумбочки и долго просто смотрел на него. Голубой, новый, ещё не примятый. Час назад мне казалось, что это сегодня главное. Первый прыжок, берет, всё такое. А теперь он просто лежал передо мной, и я никак не мог понять, что по этому поводу чувствую.

Наверное, должен был радоваться. Но радости не было. Макс подсел рядом.

— Ты чего молчишь? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Не знаю. Перевариваю.

— Я тоже, — признался он. — Если честно, я думал, нас максимум в разведбат какой-нибудь сунут. А тут вон оно как.

Он помолчал и вдруг тихо добавил:

— Дяченко жалко.

— Жалко, — сказал я. — Только что толку жалеть, он сам виноват.

Макс кивнул. Да, толку. Какая теперь разница. Завтра его уже тут не будет. В линейную часть уйдёт, и всё. А мы останемся. Те, кого пока оставили.

После отбоя я лёг на койку, но сна не было. Тело гудело после прыжка, пробежки и всего этого дня, а голова, наоборот, работала слишком бодро. В темноте казармы кто-то ворочался, кто-то сопел, кто-то ещё шептался с седом, пока дежурный сержант не шикнул.

Я лежал, глядя в потолок, и прокручивал день с самого утра. Аэродром. Ан-2. Пустота за дверью. Рывок купола. Пыльный бег обратно. Берет в руках. Лицо Дьяченко. И потом — эти слова капитана. Спецназ ГРУ.

Честно говоря, я не испытал ни гордости, ни восторга. Только какое-то тупое, тяжёлое удивление. Наверное, именно сегодня до меня впервые по-настоящему дошло, что всё это не игра и не армейская показуха. И что всё очень серьёзно. С этой мыслью я наконец закрыл глаза.

Глава 9

Подняли нас в этот раз ещё до подъёма роты, при чем не всех, а только моё отделение, и нескольких парней из соседнего. В казарме темно, только дежурный сержант на нас шипит, чтобы не гремели табуретками и не разбудили остальных. Мы сначала даже не поняли, что происходит. Обычно перед нормальным выходом хотя бы за полчаса начиналась суета, команды, построение, беготня снаряжения, а тут всё как-то тихо и быстро.

Нас вывели наружу восьмерых. Из командиров с нами оказался только сержант Каражегитов. Ни взводного, ни ротного, вообще ни одного офицера рядом не было. Это уже выглядело странно. Каражегитов был не из тех, кто лишние слова любит, и объяснять ничего не стал. Просто окинул нас взглядом и коротко сказал:

— Снаряжение полное. Боекомплект полный. Оружие — не применять ни при каких условиях. Задача — скрытно выйти в район, подняться на хребет, оборудовать наблюдательный пункт, выставить охранение, организовать засаду на тропе и к установленному времени вернуться.

Коля, уже закидывая РД на плечо, буркнул вполголоса:

— Отлично. С автоматом ходить можно, стрелять нельзя. Очень успокаивает.

— Может, будем врага морально давить, — так же тихо ответил Макс. — Показывать ему наши полные магазины и строго смотреть.

Я шикнул на них, но сам тоже отметил про себя: выход какой-то мутный. Полный БК, а стрелять запрещено. Один сержант. Никаких офицеров. И самое приятное — подняли нас так рано, что в столовую мы даже не заходили. То есть задача, по сути, начиналась уже на пустой желудок, а нам даже сухпай не выдали, и фляга как положено, одна на весь день.

Когда кто-то осторожно спросил сержанта насчёт завтрака, тот даже не повернул головы:

— Поедите, когда вернётесь. Если заслужите.

Это он сказал совершенно спокойно, как будто речь шла не о еде, а о благодарности от начальства. Типа как собак дрессируют: сделал всё правильно — получи сладость, не сделал — газетой по морде, и ходи голодный.

Перед выходом сержант ещё раз провёл короткий инструктаж. Короткий — в его понимании. Минут двадцать он объяснял нам очевидные вещи таким тоном, будто мы собираемся не на учебную задачу, а штурмом брать Кабул.

— По тропам не идём, посторонние предметы не поднимаем и не трогаем. На гребне силуэт не светить. Не курить. Разговоры — только по минимуму, по делу. Ночью светом не работать. Кто на хребте устроит мне театральную постановку с фонариком — лично похороню прямо там, в