Endgame. Ключ Неба - Джеймс Фрей

– Тогда стоит сменить работу.

– Смешно. Я люблю свою работу. Люблю беседовать с людьми вроде вас.

– Вроде меня?

– С террористами.

Эшлинг не вздрогнула и не произнесла ни слова. С точки зрения правоохранительных органов все Игроки могут считаться террористами – и ей это прекрасно известно.

Но что эта женщина знает о Последней Игре?

– Что, остроумных замечаний больше не будет? Тогда позвольте напомнить, что вы были задержаны при попытке пересечь границу США под вымышленным именем.

– Я арестована?

– Арестованы? – Макклоски фыркает. – Как забавно. Нет, мисс Копп, я не из того отдела правительства, который занимается арестами. Я из… другого отдела. Маленького и уникального. Того, который работает с террористами. Очень тесно и в индивидуальном порядке.

– Тогда у вас будут проблемы. Я не террористка. – Неужели! Вы утверждаете, что все это лишь большое недоразумение?

– Да.

– Значит, если я скажу, что вы состоите в одной очень древней подпольной группировке и по призыву руководства сделаете что угодно ради достижения цели, это будет ошибкой?

– Подпольной группировки? Вы что, шутите?

Макклоски снова качает головой.

– Не шучу. Слышали, что случилось в Сиане? Вы имеете к этому отношение?

При упоминании о китайском городе сердце Эшлинг пускается вскачь. По шее пробегает дрожь. Если она не справится с реакциями тела, ее прошибет холодный пот. Этого нельзя допустить. Особенно перед этой женщиной, которая, похоже, и так слишком много знает.

– Вы о метеорите? Думаете, его моя подпольная группировка уронила? Поверьте, если бы я могла контролировать метеориты, меня бы уже тут не было.

Если бы я могла контролировать метеориты, не было бы События. – Нет, не думаю. К метеориту мы еще вернемся. Я говорю о бомбе в доме некоего Аня Лю. Это случилось чуть больше недели назад.

Имя колет Эшлинг уши. Получается, эта женщина знает о самом опасном Игроке Последней Игры, самом опасном и непредсказуемом. Если бы у Эшлинг было право выбрать и убить кого-то из Игроков, это был бы парень из династии Шань. Но она скрывает чувства, приподнимает бровь, невинно спрашивает:

– Аня Лю? Девушка?

– Молодой человек. Еще один член вашей группировки. Теперь сердце у Эшлинг колотится, как бешеное, но не от страха, а от обиды. Эшлинг и в голову не приходило, что кто-то может причислить всех Игроков к членам одной группы. В каждого из них с детства вбивали, что каждая из 12 Линий – сама по себе: «Я борюсь за свою Линию, а остальные Линии – против меня». Поэтому сама мысль о том, что они ничем не отличаются друг от друга, кажется ересью.

Ересью!

И хуже того. Ее равняют с этим парнем из династии Шань. Этим дёрганым придурком.

– Я не знаю никого по имени Ань Лю, – спокойно говорит она. – И я не из какой-то китайской подпольной группировки. Макклоски присаживается на краешек стола и начинает изучать собственные ногти. Отодвигает кутикулу.

– Хорошо, допустим, подпольная группировка – не совсем правильный термин. Вы – и Ань Лю – предпочитаете называть это Линиями. Так будет лучше, Эшлинг Копп?

– Нет, – выпаливает Эшлинг слишком быстро и тут же жалеет об этом.

– Ага. А что насчет этого:?

Эшлинг бегло говорит по-арабски и знает, что это значит. Она напрягается. Дергается так сильно, что стул громко скрипит под спиной и ногами.

– Я так и думала.

Эшлинг морщится.

– Вам кажется, что вы что-то знаете. Но вы не знаете ничего. – И здесь ты ошибаешься, Копп. Я знаю, что существует двенадцать древних Линий и ты принадлежишь к латенской. Я знаю, что Ань Лю тоже принадлежит к одной из них – к династии Шань. Я знаю настоящие имена пятерых членов Линий. С тех пор как упал первый метеорит, вы все «играете» друг против друга за какой-то приз. И будете продолжать играть, пока не наступит конец света. Который, к сожалению, наступит очень скоро.

– Вы сошли с ума.

– Лучше бы я сошла с ума, Копп. Но я просто ознакомилась с материалами… Некоторые из них Агентству предоставил не кто иной, как твой отец, Деклан, когда ты еще пешком под стол ходила…

– Мой отец? Вы, наверное, шутите. Мой отец был сумасшедшим, – бросает Эшлинг. Она сбросила свою маску.

Больше нет нужды притворяться.

– Я это знаю. Он был сумасшедшим, опасным настолько, что его собственный отец, твой дед, вынужден был его прикончить.

– Знаю.

– Хорошо. Благодарю за честность.

На несколько минут в комнате воцаряется тишина: Макклоски изучает ногти, Эшлинг тихо закипает. Она знает, что должна молчать, выжидать, но…

– Какого черта вы меня удерживаете?

Макклоски соскальзывает со стола и опирается на него ладонями.

– Буду откровенна с тобой, Копп. Не потому, что мне так приказали, – хотя мне и вправду приказали. А потому, что я этого хочу. Я видела много дряни. Больше, чем ты можешь себе представить, – хотя ты можешь представить многое. Я знаю, кто ты, но ты не знаешь, кто я, где мне пришлось побывать и что сотворить. Ничего не знаешь о людях, которым я причинила боль. И то, каким именно способом я это делала. Я видела ужасные вещи. Странные вещи. Видела то, что не принадлежит этому миру в буквальном смысле слова.

И ты понимаешь, что я имею в виду.

– Вы говорите, как мой отец. Как безумец.

– Не прикидывайся дурой, Копп. На это нет времени. Событие приближается, мы обе это знаем. Двенадцать метеоритов, те, что разбудили ваши Линии, – это всего лишь прелюдия. Будет еще один. И он уничтожит все.

Глаза Эшлинг расширяются, рот приоткрыт. Для обычного человека эта женщина слишком много знает.

– Откуда вам это известно?

– Я же говорила. Твой отец предоставил нам кое-какие материалы, но у нас есть и свои источники. Мы даже входили в контакт с набатейцами. Их Игрок, Маккавей Адлай – социопат в пограничном состоянии. Знаешь его?

– Не особо.

– Чокнутый симпатичный засранец. Общаться с набатейцами было интересно, но страшно. Когда наши пути пересеклись впервые, когда мы почти разобрались, что такое Последняя Игра, они уничтожили почти всех полевых агентов и штабных офицеров в Иордании – а заодно и несколько сотен гражданских, включая детей. Просто ради того, чтобы мы ничего не узнали.

– Последняя Игра. Так вы знаете.

– Не все, но многое. И самое главное – что весьма печально, – мне известно о гигантской космической глыбе, которая летит к нашей планете. И этого джинна не утаить в бутылке, как бы мы ни старались.

– Вы знаете, где он упадет? – спрашивает Эшлинг, хотя внутри все переворачивается при необходимости говорить об этом с кем-то, не причастным к Игре.