Цусимский синдром - Станислав Смакотин

Рожественский не спеша проходит по мостику, останавливаясь в центре. При взгляде на него в душе невольно просыпается уважение. При всех его недостатках выходить вот так, одному, перед враждебно настроенной толпой… Сохраняя при этом уверенность и надменный вид… Дорогого стоит! Смотрится он как минимум достойно. Если учесть, что до его появления командный состав отсиживался в рубке. А командир так и вообще в боевой… До сих пор наверняка в ней. Интересно, с кем воевать собрался? А главное – с помощью кого?

Тихо настолько, что слышно трепыхание флага.

Адмирал обводит глазами безмолвную массу людей.

– Бунтовать вздумали?! Опозорить захотели эскадру? Весь флот?! – возвышает он голос.

Пролети рядом муха – ее жужжание наверняка оглушит. Не доносится ни единого звука. Матросы стоят молча, не шевелясь. У меня немедленно рождается ассоциация с удавом Каа и бандерлогами. Или кроликами… Не суть. В обоих случаях главным все равно является удав.

– Выстроиться по отделениям! – гипнотизирует Рожественский подчиненных. – Сейчас же!.. – во всю мощь ревет он.

Секунду ничего не происходит. Неожиданно людская масса приходит в движение. Сперва неохотно, будто просыпаясь. Но с каждым мигом все быстрее и быстрее. Хаотичные на первый взгляд перемещения несут в себе четкие, многократно отработанные действия. Через минуту палуба чиста. Толпа, бушевавшая только что, будто по волшебству исчезает, словно не было. Превратившись в две шеренги – по правому и левому бортам. Лишь посреди, у орудийной башни, остается несколько черных кителей.

Сзади на меня кто-то напирает, пытаясь протиснуться ближе, и неожиданно я оказываюсь впереди, у самых поручней.

– Вот он!.. – крик снизу.

– Провидец!

– Пусть нам расскажет, что адмиралу сказывал!..

Криков становится больше, голоса быстро множатся в прогрессии. Слышен первый свист. Правый фронт извивается, ломаясь, вот-вот распадется! Левый – тоже зашевелился. Произойди это – точно крышка! Второй раз построить команду никто не сможет!.. Меня охватывает отчаяние.

Адмирал что-то кричит, но его уже не слушают:

– Откуда взялся он здесь?

– Не поплывем дальше, на погибель!..

– Помирать не хотим!

Надо принимать решение! Я бессильно оглядываюсь: растерянные лица, никто не знает, что предпринять. Кто-то беспомощно разводит руками, кто-то уже скрывается в рубке. Сильный рывок за рукав. Оборачиваюсь – Матавкин!

– Вам необходимо уходить, Вячеслав Викторович! – тянет за руку. – Идемте скорей!

Уходить… Куда? С подлодки далеко не убежишь, Матавкин… Тебе ли объяснять? Ну час!.. Ну два…

Наверное, срабатывает защитный механизм. Почему-то становится все равно. Какие-то люди внизу, еще несколько человек вокруг… Какое отношение они имеют ко мне? Кто эти моряки такие вообще? Я – простой русский турист и наверняка сплю в отеле. А они – нехай кричат, мне-то что с того?..

Словно завороженный, я медленно делаю несколько шагов, оказываясь по левую руку от Рожественского. Совсем близко. Парадная сабля упирается в бедро, в нос ударяет резкий одеколонный запах. Тот удивленно оглядывается, но мне уже без разницы. Это ведь не я? Я же сплю?.. Значит, все можно! Не дрейфь, Петрович, не выдам я нашу с тобой тайну… Занимаю место рядом.

Возгласы идут на убыль:

– Пусть скажет!

– Тише, послушаем…

Наконец некто громкий, из левой шеренги, резюмирует:

– Признавайся, на погибель идем? Все как есть докладай!.. Без утайки!!!

Все замирают. Да и сам я, по правде говоря, не шевелюсь.

Ненавижу большие аудитории! А большие аудитории в вековом прошлом – ненавижу в квадрате. Темные времена были, впереди две революции с Гражданской… Если мировые войны в расчет не брать. Выкинут за борт, и всего-то делов…

Что вам сказать, мужики? Все как есть? Не дождетесь! Чай, сам пожить желаю на белом свете. Домой хочу, к супруге… Да и вас вполне понимаю: тоже, поди, детишки заждались. Поэтому…

Плотно обхватываю ладонями край мостика. Сжимаю поручни до хруста в пальцах. Так намного лучше.

Наверное, пора начинать? Здесь не МХАТ, театральные паузы не к месту.

– Никакой я не провидец!.. – разносится мой крик над шеренгами, я успеваю даже удивиться: «Это кто говорит?.. Я?!» – Не провидец и будущего – не знаю!..

Справа от меня, похоже, немного расслабляются. Во всяком случае, ощущение такое.

– А что адмиралу сказывал? Вчерась?! – тот же голос.

– Попал к нам как? – другой выкрик.

Что там говаривал старина Геббельс? Чем чудовищнее ложь, тем быстрей в нее верят?

– Я не провидец, а… Простой русский офицер!.. – лихорадочно перебираю в голове старые звания. Кто я могу быть? Штабс-капитан? Может, подпору… – Поручик!.. – осеняет меня наконец. – Как и ваши офицеры! И вез я – секретное донесение командующему эскадрой!.. – кричу я в полушоковом состоянии.

Все же не люблю врать. Но поручик – почти не вранье! Особенно поручик ПВО, ага… Впрочем, остальное тоже не ложь, если вдуматься…

Всей команды не видно, но ближайшие к мостику поразевали рты. Уверен, сам Рожественский с трудом держит челюсть. Чтобы не выпала. Времени анализировать сказанное нет, надо жечь дальше! Давай, Славка, не подведи!

– Плыл на катере к эскадре… Однако не доплыл! Один остался! И не подбери меня «Князь Суворов»… – нервно сглатываю, – не попал бы к нашему адмиралу… – киваю вправо, – с донесением, как японцев побыстрей разгромить!!!

Лица подняты ко мне. Напряжение в воздухе столь велико, что можно пощупать.

Кажется, пора заканчивать… Отсюда хорошо видно, как броненосец Небогатова дал ход, поворачивая в нашу сторону. На палубе люди. Не сомневаюсь, что все бинокли направлены сюда. Как и на остальной эскадре…

Набираю воздуха:

– Я плыву вместе с вами, на корабле!.. Во Владивосток!.. И дома меня, в России… – на этом месте беспомощно спотыкаюсь. Нет у меня в вашей России никого… В своей есть, а в вашей… Деды еще не родились!.. К горлу подкатывает предательский ком. Но пора заканчивать, не то адмирала кондратий хватит: – Ждут мои родные! К которым мне хочется попасть не меньше, чем вам! А японцы… – выдавливаю улыбку. – Японцы не сильнее нас, братцы! – кричу во всю мощь. – Будем вместе их громить, чтобы им пусто было!!!

Все, я полностью выдохся. Сейчас упаду… По лицу, спине градом стекает пот. Пальцев на руках не чувствую, так сильно впился в ограждение. Пытаюсь оторвать – не выходит. Смотреть в сторону Рожественского чего-то не того… Не хочется!

«Император Николай» подошел совсем близко. На мостике хорошо различимы люди. Приглядевшись, можно различить и лица. Особняком от всех держится коренастый бородач при подзорной трубе.