Угол - Евгений Южин

Окончательно измотанные, мы добрались до имения фактически уже ночью. Как и договаривались, Сам расставил посадочные огни, и, пройдя вдоль побережья, мы смогли их рассмотреть, испытав облегчение. Конечно, со скелле на борту можно было организовать посадку и в чистом поле, но перспектива ночевки в самолете или под ним после двух дней полета и штурма яхты не радовала. Коротко переговорив со взволнованным Самом, мы отправились спать, причем мне выделили отдельную комнату в башне, отделенной от хозяйской.

Проснулся поздно под монотонный шум дождя – с океана наползла серая мрачность, периодически посыпающая берег водой. Как оказалось, ночевал я в крохотной комнате с единственным окном, тем не менее имевшей все необходимые удобства. Окно выходило на близкое море, но вид мрачных туч, окаймленных белым пухом тумана и протягивающих ленты серого дождя к воде, не радовал. Стоило мне выйти из комнаты в квадратный коридор, окаймлявший лестницу, ведущую вниз, как снизу мелькнуло чье-то лицо, и не успел я сделать нескольких шагов, как мне навстречу устремилась незнакомая девушка:

– Господин, завтрак ждет вас. Позвольте, я провожу.

– Доброе утро! Проводите. – Земная привычка здороваться не покидала меня, часто заставляя местных косится в мою сторону – с чего бы такая показательная вежливость?

Девушка спустилась вниз, и по длинной галерее мы направились, как я сразу же определил, в башню, где обитал Сам. Обширный двор блестел мокрыми плитами, водостоков здесь не было, и потоки воды с крыши падали в специальную каменную канавку, проложенную вдоль парапета галереи. Воздух казался перенасыщенным влагой. Нырнув в башню, я почувствовал себя моряком, нырнувшим с поливаемой штормом палубы в теплую и сухую рубку. Меня провели в столовую – большую угловую комнату на втором этаже с широкими окнами, частично выходящими на океан, а частично в сторону дороги, ведущей к причалам. Сопровождающая исчезла, я прогулялся по просторному помещению, разглядывая буфеты, стоявшие вдоль одной из стен, изящный длинный стол, изготовленный из знакомого идеально черного дерева, и вид непогоды, украшавшей виды из окон. Долго скучать мне, впрочем, не дали – две девушки принесли подносы, графин с чистой водой и такой же с обжигающей заваркой из водорослей, которую я терпеть не мог. Пастилы на подносах не обнаружилось, и я, порывшись, обнаружил завернутый в бумажку кусочек, напомнивший мне остатки упаковки с жевательной резинкой, часто дожидавшиеся своей участи в дальних уголках моих карманов на Земле.

Не успел я развести себе утреннюю чашку пастилы, как дверь в столовую резко распахнулась и появился сосредоточенный и суровый Сам. Он поздоровался и, не обращая никакого внимания на мою попытку продолжить, а точнее, начать завтрак, принялся вываливать на меня детали планируемой операции. При этом он стоял, уставившись на вид за окнами, спиной ко мне. Решив, что это он общается не со мной, а с облаками, я, в свою очередь, уселся за стол спиной к хозяину и занялся завтраком. Ну, как занялся – попытался. Едва я впился зубами в супербутерброд, как дверь вновь открылась и зашла Ана. Скелле была под стать своему отцу – сурова, сосредоточенна и к тому же надменна и молчалива. Вместо приветствия погладив меня по плечу, она присоединилась к отцу, в отличие от него молча рассматривая дождь и тучи. Я, покосившись на владетельных аристократов, уставившихся за окно и как будто не обращающих на меня внимания, попытался покончить с аппетитно торчащим углом бутерброда, когда в очередной раз был грубо прерван – пара запыхавшихся девушек, уже знакомых мне, проскользнули в столовую и застыли изваяниями рядом с дверью. На мой вопросительный и по объективным причинам немой взгляд они не обратили никакого внимания. В этот момент я ощутил себя центром вселенной, вокруг которого все и вся крутится, не обращая при этом на него никакого внимания. Голос Сама, бубнившего про состав экипажа яхты и необходимую подготовку, на мгновение прервался, и я, отложив с тоской глядящий мне в рот бутерброд, взмолился: