День Совершенства - Айра Левин

— Помогать предписывается не совсем так, — сыронизировал Чип.

Снежинка предложила ему свою трубку.

— Ты достаточно созрел, чтобы разок затянуться?

Он подошел к ней и взял трубку. Головка была теплой, табак подернулся серым пеплом и дымил. Чип поколебался, улыбнулся всем наблюдавшим за ним и поднес чубук ко рту. Коротко затянулся и выпустил дым. Вкус был острый, но приятный, что немало его удивило.

— Недурно, — сказал он. Повторил затяжку более уверенно. Часть дыма попала ему в горло, и он закашлялся.

Леопард, направлявшийся к двери, улыбнулся и сказал:

— Я добуду трубку и для тебя, — и вышел из кладовой.

Чип отдал трубку Снежинке и, прокашлявшись, сел на потертую скамейку из темного дерева. Стал смотреть, как Тишь с Пташкой нарезают табак. Тишь улыбалась.

Он спросил:

— А где вы достаете семена?

— С наших же плантаций, — сказала она.

— А где достали, с которых начали?

— У Короля было.

— Что у меня было? — спросил, входя, Король — высокий, тощий и ясноглазый, с золотым медальоном на цепочке поверх балахона. Позади него стояла Маттиола, и он держал ее за руку. Чип встал. Она посмотрела на него, необычная, темная, красивая, юная.

— Семена табака, — пояснила Тишь.

Король, тепло улыбаясь Чипу, протянул ему руку.

— Рад вас здесь видеть, — сказал он.

Чип пожал руку; их рукопожатие было крепким и сердечным.

— В самом деле приятно увидеть в группе новое лицо, — сказал Король. — В особенности мужчину. Хоть будет у меня помощник, чтобы держать в рамках приличия этих Пред-У-женщин!

— Ха! — насмешливо воскликнула Снежинка.

— Мне здесь хорошо с вами, — сказал Чип, польщенный дружелюбием Короля. Его холодность, проявленная в кабинете, безусловно, была показной и была вызвана присутствием врачей-надзирателей. — Благодарю вас, — сказал Чип. — За все. Вас обоих.

Маттиола сказала:

— Я страшно рада, Чип.

Ее рука по-прежнему покоилась в руке Короля. Ее кожа была темней нормальной — нежно-коричневая, тронутая румянцем. Глаза были крупные с почти строго горизонтальным разрезом, губы розовые и на вид мягкие. Она отвернулась и сказала:

— Привет, Снежинка!

Она высвободила свою руку из руки Короля, подошла к Снежинке и поцеловала ее в щеку.

Ей было около двадцати, может быть, двадцать один, не больше В верхних карманах ее балахона что-то лежало и делало ее похожей на высокогрудых женщин с рисунков Карла. Из-за этого она выглядела как-то странно и таинственно-маняще.

— Начинаете чувствовать себя по-новому, Чип? — спросил Король.

Он стоял около стола и набивал трубку табаком.

— Да, и еще как! — сказал Чип. — Как вы говорили, все так и происходит.

Подошел Леопард и сказал:

— Вот, Чип, берите, — и дал ему трубку с толстой желтой головкой и янтарным мундштуком.

Чип поблагодарил и стал примеряться к трубке — ее было удобно держать в руке и мундштук был по губам. Он подошел к столу, и Король стал учить его, как набивать головку табаком.

Леопард повел его в другие запасники музея, в конференц-зал, показал различные административные кабинеты и мастерские.

— В таких обходах есть разумное зерно, — сказал он. — Надо знать, кто где уединяется во время наших вечеринок, а потом пройти проверить — все ли оставлено в должном порядке. Наши девицы могли бы быть поаккуратней. Обычно эту миссию беру на себя я, а когда меня не станет, по-видимому, придется этим делом заниматься вам. Нормальные номеры достаточно наблюдательны, и это не доставляет нам особой радости.

— Вас что — переводят? — спросил Чип.

— О нет, — сказал Леопард, — приходит пора умирать. Мне уже пошел шестьдесят третий. Почти три месяца назад. То же самое и у Тиши.

— Как жаль, — сказал Чип.

— Нам самим жаль, — сказал Леопард. — Но ничего не поделаешь, никто не живет вечно. Табачный пепел штука коварная, — переменил он тему, — но с ним все осторожны. А насчет запаха вы не беспокойтесь: кондиционировать воздух начинают ровно в семь сорок, и все выветривается — однажды я остался до утра и убедился в этом. Снежинка у нас будет отвечать за выращивание табака Листья мы подсушиваем прямо здесь, на крышке бака с горячей водой, я вам покажу.

Когда они воротились в кладовую, Король со Снежинкой сидели верхом на скамье друг против друга и увлеченно играли в какую-то механическую настольную игру, лежавшую между ними. Тишь дремала в своем кресле, а Маттиола, примостившись возле вороха старинных вещиц, доставала из коробки по одной книжке, рассматривала их и складывала в кучу на полу. Пташка куда-то отлучилась.

— Это что такое? — спросил Леопард.

— Нашли новую игру, — сказала Снежинка, не поднимая головы.

Оба они, Снежинка и Король, держались обеими руками за рычажки, оттягивали и отпускали их, и тогда срабатывали педальки и били по шарику-мячу. При ударе педальки — некоторые были не в порядке — громко лязгали. Мячик замысловатым путем двигался по игровому полю и наконец застрял на стороне Короля.

— Пять! — воскликнула Снежинка торжествующе. — Вот так-то, братец!

Тишь приоткрыла глаза, взглянула на игравших и вновь закрыла их.

— Главное — не победа, а развлечение от игры, — сказал Король, разжигая трубку металлической зажигалкой.

— Чушь собачья! — возразила ему Снежинка. — Чип! Садись, ты — следующий.

— Нет, я лучше посмотрю, — сказал он с улыбкой.

Леопард тоже отклонил предложение сыграть, и Король со Снежинкой затеяли второй матч. В паузе, когда Король выиграл очко у Снежинки, Чип сказал:

— Разрешите взглянуть на зажигалку. — И Король дал ее Чипу. На боковой поверхности была нарисована птица в полете — утка, подумалось Чипу. Он видел зажигалки в музеях, но никогда ими не пользовался. Он открыл крышечку и крутанул пальцем зубчатое колесико. Со второй попытки фитиль загорелся. Он закрыл зажигалку, рассмотрел ее со всех сторон и во время паузы в игре вернул Королю.

Он еще немного понаблюдал за их состязанием и отошел. Подошел к коробу со старинными вещами и стал их рассматривать, незаметно оказавшись рядом с Маттиолой. Та взглянула на него и улыбнулась, откладывая книгу в одну из стопок рядом с нею.

— Я перебираю их в надежде найти хоть одну на нашем языке, — сказала она. — Но все они староязычные.

Чип тоже присел на корточки и взял только что отложенную его книжку. На корешке переплета была надпись мелкими буквами: «B<$Eroman a dotdot>dda ford»

— Хм-м, — промычал он, покачивая головой. Перелистал несколько старых, дотемна пожелтевших страниц. Фразы и слова были совершенно непонятны: