Вечный попадос 2 - Виктор Котович

От подобной наглости у меня пропадает дар речи! Точнее, пропадают только приличные слова. А неприличные мешает использовать чувство самосохранения. Поэтому просто сажусь напротив Ломакина и выжидающе на него смотрю. Надеюсь, мой взгляд достаточно красноречив.

— Однако, Олег Вахов, — помолчав и коротко откашлявшись, начинает этот… Антон. — Умеешь ты преподносить сюрпризы.

— Даже не представляю, что вы имеете в виду, — отвечаю сердито. Если он припёрся, чтобы со мной в угадайку играть, то пусть обломится. Взгляд Ломакина становится жёстче:

— Мне нужен подробный отчёт о том, что произошло во время гонок. Сейчас!

Ага, спешу и падаю.

— Ничего себе! — восторженно хлопаю в ладоши. — А я и не заметил! С каких это пор я на вас работаю? Зарплата нормальная хоть?

В ответ Антон Викторович изволит хмуриться:

— С тех самых, как твои показания стали важны для безопасности государства.

— Настолько важны, что вы лично ко мне приехали, ага. Но я вообще ничего не знаю. По нулям.

Ломакин не спешить отвечать. Встаёт, прохаживается по пустой комнате. Останавливается рядом с постером, смотрит на льва, скрестив руки на груди. Лев с присущим ему презрением пялится на незваного гостя.

— Разве тебе не хочется отсюда выбраться? — спрашивает Ломакин, не поворачивая головы. — Разве тебя устраивает то, как ты живёшь?

Замолкает, явно ожидая ответа.

— Вы сейчас со мной разговариваете?

Он несколько раздражённо поворачивается всем корпусом:

— Ну а с кем, по-твоему?

— Со львом? — усмехаюсь я. — Да вы не стесняйтесь так, я и сам с ним, бывает, парой слов перекидываюсь.

— Шутки шутишь? — он возвращается на стул. — То есть, тебя сейчас твоё положение полностью устраивает? Я навёл справки…

— А если и устраивает? — смотрю на него, не мигая. — Хотите поиграть в спасителя? Ошиблись адресом. Шило на мыло менять не собираюсь.

Он качает головой:

— Ну и характер у тебя, парень. Тяжело с таким живётся?

— Без характера-то ещё тяжелее, наверное.

Он недоверчиво замолкает, потом начинает ржать. А Ломакин, оказывается, тот ещё весельчак, зря только всё это время морозился.

— Может, и впрямь случайность, — бормочет он будто сам с собой. Потом снова обращается ко мне. — Ну и на каких условиях ты согласен поделиться информацией?

Отвечаю, ни мгновения не задумываясь:

— Я всё расскажу безо всяких условий, — брови Ломакина взлетают вверх. — Но не просто так, а в качестве дружеского жеста.

— Вот значит что… — тянет он. Похоже, мои слова стали для него неожиданностью.

— У меня нет цели вам противостоять, — продолжаю накидывать выгод. — А вам от меня нужно что-то большее, чем просто информация. Иначе вы бы со мной просто не разговаривали. Уже второй раз, кстати.

— Так в чём же дело? — зубасто ухмыляется Ломакин. — Проси любую сумму или услугу. В пределах разумного, конечно.

Отрицательно качаю головой.

— Спасибо, обойдусь. «Дружба — это магия», слышали такое? — усмехаюсь, не к месту вспомнив, откуда цитата. — Как можно променять чудо на жалкие монеты?

— Ты требуешь слишком многого, наглец.

— Да. И если бы вы сразу согласились, я бы тут же отказался от этой идеи.

С минуту он, прищурившись, смотрит на меня. Я прямо вижу, как в его голове идут сложные расчёты рисков и выгод, которые сулит ему такая сделка. Наконец он усмехается и протягивает мне руку:

— Ладно, это как минимум должно быть интересно.

Мы синхронно встаём и обмениваемся церемонным рукопожатием. Ладонь у него сухая, жилистая, какая-то надёжная. Вот кто-то любит ставить диагнозы по аватарке, а я определяю перспективы сотрудничества по рукопожатию. Ошибаюсь, конечно, но не то чтобы часто. С Ломакиным, судя по всему, работать вполне себе можно.

Хотя дальше будет видно.

Потом я, как и обещал, подробно рассказываю о том, что происходило с командой Нейрофронт во время гонок.

— Погоди-погоди, — останавливает меня Антон Викторович, как только слышит о распределении ролей. — И что, киборг даже не возражал?

Судя по тону голоса и недоверчивому выражению лица, он знает о Папке куда больше, чем я.

— Ну конечно. А как иначе?

У Ломакина явно на языке вертится это самое «как», но он старательно сдерживается. Такое ощущение, что Папка — это его слегка подзадолбавший начальник. Или бестолковый начальственный родственник, за успехами которого вынужден следить более толковый подчинённый.

Исходя из этих соображений сцену моих с Папкой разборок описываю максимально обтекаемо и корректно. Ну и в принципе — это наше внутрикомандное дело, нечего всех подряд в него посвящать. Пусть киборг сам рассказывает, если захочет.

— И он вернулся за руль? — всё-таки уточняет Ломакин. — Сам?

Развожу руками:

— Да его ж разве заставишь?

Антон Викторович согласно кивает. Прямо по глазам вижу, насколько Папка его задолбал. И даже не сомневаюсь, что киборга Ломакин задолбал не меньше.

— Да вы не волнуйтесь, — успокаивающе произношу я. — Он с нами до тех пор, пока ему самому это интересно. Колхоз — дело добровольное…

— «Колхоз»? — взгляд Ломакина становится цепким. Блин, прокольчик вышел… Ведь в этом мире революции и последующих событий не было. — Это что такое?

— Не помню, — как можно легкомысленнее отмахиваюсь я. — Прочитал где-то, вот фраза и всплыла.

Такой вариант он вроде бы принимает, и я продолжаю свой рассказ. В конце Ломакин задумчиво произносит:

— Может ли быть такое, что киборга намеренно вывели из игры?

Тоже погружаюсь в размышления:

— Да, вполне. Если подумать, на том отрезке пути препятствия сыпались на нас как из рога изобилия. Подозрительно.

Ломакин согласно кивает:

— Проверим.

Затем отправляет на триафон визитку.

— Если случится что-то необычное, свяжись со мной.

— Ясное дело, — соглашаюсь я. — Только… Вы, надеюсь, не планируете вмешиваться в соревнования? А то мало ли…

Вдруг захочет помочь одному знакомому киборгу. Соблазн, конечно, велик. Только и вляпаться можно так, что вовек не отмоешься. А мне в этом мире ещё жить вообще-то.

— Нет, — отвечает твёрдо. — Помощь в турнире вне моих полномочий.

На этом наша встреча подходит к концу. Провожаю Ломакина до выхода. Стыдно признаться, но в этом доме он ориентируется куда лучше моего. Надо бы тоже осмотреться, чтобы восполнить пробелы.

Перед прощанием Ломакин вдруг вспоминает:

— А! И самое главное: не связывайся с Красной Мамбой.

—