Гаттак - Евгений Ильичёв

— Например?

— Я диверсант. Замучаюсь примеры приводить, — ушел от ответа Гаттак.

Беседа затихла сама собой, до самого прибытия они больше не проронили ни слова.

Вокзал поселка Северного больше походил на сарай: приземистое деревянное здание, которое, похоже, никак не отапливалось, выглядело максимально примитивно. Несколько скамеек в зале ожидания, пара кассовых окон и будка дежурного клирика низшего звена, сейчас по какой-то причине пустовавшая. Вокзал был переполнен, внутри здания было не намного теплее, чем снаружи, разве что ледяной ветер не терзал лицо и руки. Люди, нагруженные поклажей, толпились в зале ожидания, инстинктивно стараясь прижаться плотнее друг к другу. У касс выстроились две разнородных очереди. Повсюду слышался тихий ропот, перешептывание, время от времени выкрики. Над разгоряченной толпой стоял густой пар.

— Что тут происходит? — спросила Корра.

— Понятия не имею. Похоже, все эти высшие собираются покинуть поселок первым же рейсом.

Гаттак пробежался глазами по толпе и увидел среди редких встречающих грузного мужчину в дорогой собольей шубе и шапке на меху. В его руках была табличка, на которой красовалась надпись: «Средняя школа № 1».

— Доброе утро, — поздоровался Гаттак, подойдя к мужчине. Тот окинул Гаттака и Корру хмурым взглядом, здоровяк явно был не в духе.

— Это вы те самые учителя? — буркнул он, не здороваясь, и направился к выходу, продираясь сквозь толпу. — Давайте уберемся поскорее отсюда. Ваш поезд задержали, я тут уже час стою.

— Уверяю вас, в том нет нашей вины, — спокойно сказал Гаттак, следуя за раздраженным встречающим.

Они вышли на улицу и направились к небольшому автомобилю, припаркованному как попало на центральной площади вокзала. Других машин на площади не было.

— Я распорядился не глушить двигатель, сейчас согреемся, — сказал незнакомец. — Прошу садиться.

Мужчина усадил ребят на заднее сиденье и самолично погрузил их нехитрый багаж. Гаттак поздоровался с водителем, но тот лишь кивнул молодым учителям, даже не повернув к ним головы. Усевшись на переднее пассажирское кресло, встречающий властно скомандовал ему:

— В школу.

Двигатель заурчал, колеса скрипнули по снежному насту (улицы здесь, по всей видимости, вообще никто и никогда не чистил), и автомобиль тронулся.

— Разрешите представиться, — развернулся к пассажирам мужчина. — Мика Боров, директор школы для низших.

«Так вот почему ты такой надменный, — подумал Гаттак. — Ну ладно, дам тебе еще один шанс».

— Очень польщен, что вы лично…

— Не стоит так расшаркиваться, молодой человек, — перебил Гаттака Боров. — Это не моя инициатива. Вчера пришло сообщение о вашем назначении и личное распоряжение клирика-просветителя встретить вас. Клирик подчеркнул, что именно я должен вас встретить и ввести в курс дела. Уж не знаю, какие связи у вас там, наверху, но тут вам точно не рады.

«Что же, шанс я тебе предоставил».

— Отчего же нам не рады? — тепло улыбнувшись, спросил Гаттак.

— Тут и без вас забот хватает. Ночью были взорваны центральная котельная и вышка-ретранслятор. Встали все три шахты. В поселке чёрт-те что творится. Поговаривают, это не единственные теракты. Толпу видели на вокзале? То-то же, крысы бегут с корабля. Это уже пятая диверсия за год. Клирики проводят зачистки, метут всех, кто подозрительно выглядит, меня самого дважды останавливали. Узилища переполнены. Чертовы повстанцы…

— Не думаю, что мы помешаем вам, директор.

— Вы-то не помешаете, — уже мягче сказал Боров. — Просто вы — мои гости, столичные штучки. Изнеженные, избалованные. В нынешних условиях быта, боюсь, вы не протянете и неделю.

— Посмотрим, — сухо ответил Гаттак и отвернулся к окну.

Мимо проплывал центр шахтерского поселка, состоящий в основном из зданий в два-три этажа. Судя по всему, именно в них сейчас отсутствовало отопление. Случись такая диверсия зимой, когда температура падает до пятидесяти градусов ниже нуля, вся система отопления надолго вышла бы из строя. Автомобиль свернул с главной улицы Северного, ведущей к выезду из города и далее на север, туда, где располагались два основных рудника. Мимо замелькали небольшие частные дома, тут с отоплением все было в порядке — над каждой крышей курились печные трубы.

— Чем топят камины в домах?

— Печи, — поправил директор. — Камины это для вас, столичных. У нас, если в доме нет хорошей каменной печи, дом идет под снос. Отопить его зимой не выйдет. Почти все дома в центре подключены к ТЭЦ, но имеют и печное отопление. Топимся в основном углем. Это выгоднее и проще, все-таки у нас и уголь добывают.

— А еще что добывают? — влезла в разговор Корра, хотя на самом деле была в курсе. Естественно, они с Гаттаком изучили всю доступную информацию о поселке.

— А еще у нас урановый рудник, даже два. На севере — очистительный завод. Люди, которых вы видели на вокзале, — его работники.

— И что, клирики так просто позволяют уехать работникам такой важной для Родины сферы промышленности?

— А что им тут делать? Такие подрывы уже случались. Нет ТЭЦ, нет электроэнергии, останавливаются шахты. Нет сырья, нечего и очищать. Тут вся работа встала месяца на два теперь. Ничего, — протянул Боров, злорадно ухмыльнувшись, — отогреют свои задницы в столице, спустят все сбережения и потянутся обратно. Как уехали, так и приедут.

— И что, нет запасов продукции?

— А с какой целью вы интересуетесь? — хитро прищурившись, спросил директор.

— Мы же будем иметь дело с родителями учеников, — быстро нашелся Гаттак, — которые работают на шахтах. Их доходы напрямую зависят от выработки, насколько я понимаю. Если им не будут платить за простой, им нечем будет кормить свои семьи. Мы должны ориентироваться в ситуации.

— С родителями? Это вряд ли, — директор вновь натянул на жирную физиономию свою премерзкую улыбочку. — У нас не совсем школа — скорее, интернат с полным пансионом. Многие дети вообще сироты и своих родителей не помнят.

— Куда же подевались их родители?

— Кто куда, — безразлично пожал плечами Боров. — Одни в шахтах сгинули, другие в узилищах. Иные ушли в подполье, бросив детей на государство, против которого сами же и воюют. Абсурд!

— Но те, кто не пропал, навещают ведь своих детей? Вот с ними нам и придется иметь дело, согласовывать воспитательный процесс, так сказать. А работать со злыми и голодными низшими, сами понимаете, дело неблагодарное. Но работать надо. Вот мы и пытаемся разузнать, что к чему. В Борограде о Северном информации почти нет.

— Наводили справки? Что ж, похвально. Да, вы правы, этот фактор нельзя сбрасывать со счетов. К сожалению, людям за простой не платят, именно поэтому подполье и разрастается. Власти не могут контролировать ситуацию, все больше шахтеров уходят в террористические ячейки. Еще пару лет назад о таких проблемах тут никто не слышал, за порядком следил лишь один корпус клириков, каких-то двадцать черных священников на весь поселок. Сегодня же их штат разросся до двух сотен, и, я полагаю, это еще не предел.

— И что, они не справляются?

— Как видите. Вы не обижайтесь на нас, положение действительно критическое. Не сегодня-завтра руководитель администрации поселка введет комендантский час и военное положение. Вчера на поселковом совете уже прозвучали слова «кризис» и «революция».

«Директор школы вхож в высокие кабинеты? А это уже интересно», — отметил для себя важную информацию разведчик.

— Мне не верится, директор, что Великий Бор допустит такое, — слукавил Гаттак.

На самом деле обрисованная директором картина очень ему понравилась. Как раз самое то, чтобы «пропитаться», так сказать, духом революции и переметнуться на сторону врага. Конечно, на внедрение уйдет от месяца до полугода — идеальным раскладом будет тот, где именно Гаттак станет организатором шахтерского восстания.

— А что другие учителя школы? — поинтересовался молодой историк.

— А что учителя? Что вы имеете в виду?

— Никто не покинул поселок?

— Штат у нас маленький, коллектив дружный, — ответил директор, — никто и не планировал бежать. Наша школа лучшая среди подобных школ по такому показателю, как воспитание лояльного поколения. Вас, думаю, прислали на усиление. Правда, мне непонятно, почему прислали желторотых выпускников пединститута, а не матерых клириков. Тут нужна жесткая рука, репрессии, террор, только так можно поставить на место этих смутьянов.

— Полностью согласен с вами, директор. Чем жестче руководство, тем больше у нас шансов выстоять.

Подумал же Гаттак совсем иное: «Чем сильнее на подполье будут давить, тем выше