Отчаяние - Грег Иган

Я проснулся в шесть тридцать, за несколько секунд до будильника. Помню обрывки сна: волны бьются о рушащийся коралловый известняк. Однако подавленность скоро прошла. Солнце заливало комнату, сияло на отполированных серебристо-зеленых каменных стенах. Внизу на улице переговаривались; я не разбирал слов, но голоса звучали спокойно, дружелюбно, цивилизованно. Если это анархия, то она много лучше, чем пробуждение под звуки сирен в Шанхае или Нью-Йорке. Впервые за долгое время я чувствовал себя бодрым и отдохнувшим.

И мне наконец-то предстояло встретиться с героиней.

Вчера вечером я получил сообщение от помощницы Мосалы, Карин де Гроот. В восемь Мосала дает пресс-конференцию, потом она будет занята почти весь день, начиная с девяти, когда Генри Буццо из Калтеха представит доклад, в котором обещает поставить под сомнение целый класс ВТМ. Зато между пресс-конференцией и докладом Буццо я наконец получу возможность обсудить с ней фильм. Хотя в Безгосударстве ничего не закончится – если надо, можно будет сколько угодно интервьюировать ее в Кейптауне, – я уже гадал, не придется ли снимать на тех же условиях, что и прочей журналистской братии.

Я подумал о завтраке, но после перелета из Дили аппетит так и не вернулся. Так что я остался лежать в постели, перечитывая биографию Мосалы и вспоминая предварительный план съемок на ближайшие две недели. Комната была функциональной, почти аскетической в сравнении с большей частью гостиниц, где я останавливался прежде, однако чистой, современной, светлой и дешевой. Мне доводилось спать в куда менее удобных постелях, в номерах, обставленных пышнее, но более мрачно, и за двойную цену.

Пока все идет отлично. Мирное окружение, спокойная тема – чем я это заслужил? Я так и не спросил, кого Лидия бросила на амбразуру, снимать «Отчаяние». Кто будет проводить дни в психиатрических лечебницах Майами или Берна, пока из упакованного в смирительную рубашку пациента выводят транквилизаторы, чтобы испробовать действие неседативного препарата или сделать нейропатологические сканы, не замутненные действиями лекарств.

Все, надо немедленно выкинуть это из головы. Отчаяние – не моя вина, не я его создал. И я никого силком не тащил на мое место.

Прежде чем пойти на пресс-конференцию, я неохотно позвонил Саре Найт. Мой интерес к Кувале почти угас – без сомнения, история самая печальная; да и мало радости говорить с Сарой после того, как увел у нее фильм.

Однако говорить не пришлось. В Сиднее было только десять минут шестого, я попал на автоответчик. Оставил короткое сообщение и спустился по лестнице.

Главная аудитория была полна, народ нетерпеливо гудел. Я ждал, что сотни сторонников «Смирись, наука!» будут пикетировать вход в гостиницу или ругаться с охраной и физиками в коридорах, но демонстрантов было не видать. Из дверей я не сразу приметил Дженет Уолш, но, едва приметив, легко засек Коннолли; тот сидел в переднем ряду так, чтобы не свернуть шею, переводя взгляд с Мосалы на Уолш.

Я сел в конце зала и активизировал Очевидца. Электронные камеры на сцене снимут публику; если мне что-нибудь понадобится, можно будет купить сырой метраж у организаторов конференции.

На сцену вышла Марианна Фокс, президент Международного совета физиков-теоретиков, и представила Мосалу. Она произнесла все положенные в таких случаях слова: «уважаемая», «вдохновенная», «преданная», «исключительная». Я не сомневался в ее искренности, однако, на мой слух, такие выражения всегда отдают пародией. Сколько людей на планете могут быть «исключительными» или «уникальными»? Я не о том, чтобы равнять Вайолет Мосалу с посредственнейшими из ее коллег, но громкие штампы ровно ничего в себе не несут. Они так затерты, что утратили всякий смысл.