Тирания бабочки - Франк Шетцинг

– О, вы добрались туда самостоятельно.

– Это нетрудно. Здесь мой округ.

– Тем лучше. Мы приземлимся через четверть часа. Ничего, что вам придется еще столько гулять? Я, конечно, могу связаться с охраной и попросить, чтобы вас впустили, это позволит вам скоротать время в бистро за обозримыми удовольствиями.

– Не нужно. Я подожду снаружи.

Он сунул мобильник в карман и пошел дальше. Дорогу пересекал ручеек, в котором среди разноцветных камешков плавали крохотные рыбки. Он освежился. Облака, похожие на обрывки сахарной ваты, плыли над руслом Юбы – нежно-розовые призраки, за которыми небо быстро омрачалось. Мутно-белым платком накрыло Сьерру, и Лютер замер, своеобразно взволнованный. В воздухе лежала прощальная прохлада, мир тихо и незаметно менялся, и то, что пропадало, уходило безвозвратно. Когда-нибудь больше не будет весны, не будет лета, осени, зимы. Циклы не будут кончаться, не вещи будут исчезать, а люди, которые их называли и жили в них. Все, происходившее от начала времен по сей день, и потом продолжится в безымянности первого творения, которое не знает творца, а знает только себя. Крик женщины, падающей в пропасть. Крики другой, с долгим отзвуком…

Тропа снова приблизилась к лесу. Недалеко была подъездная дорога и предупреждающие надписи: «Частная территория», «Стоп», «Въезд посторонним запрещен». Между стволами сосен виднелась охранная будка вместе с турникетом, усаженная спутниковыми антеннами и камерами. Красный светящийся глаз светофора враждебно смотрел навстречу Лютеру, позади него был штакетник. За забором господский дом, великолепное строение цвета слоновой кости с балконами и с довоенным флером, который можно встретить скорее в Луизиане: беседкой, построенной из дерева. Последним магическим жестом солнце окрашивает верхний этаж в оранжево-красный цвет, прежде чем тихоокеанская дымка окончательно проглотит его. Лютер садится на камень, что лежит заброшенный в траве, словно упавший с телеги, и пускает свои мысли на самотек.

Частная исследовательская станция, укрепленная, словно армейская опорная база. Чем дольше он рассматривает железные барьеры с их заостренными стойками и вездесущими камерами, тем меньше ему кажется, что их смысл – защититься от непрошеных гостей, причем непрошеным считается всякий, кто не авторизован в «Нордвиске», не разъезжает по территории на ярком велосипеде или не орудует в подземных сферах. Он увидел внедорожник с помятым радиатором, но – благодаря Мег – еще пригодный для передвижения. Как командир части в департаменте борьбы с наркотиками, он имел доступ к специальным средствам передвижения, которые даже под длительным обстрелом не превращались в решето, с пуленепробиваемым стеклом и стальным корпусом, но и выглядели эти средства соответственно. «Мерседес» же, который Пилар вогнала в дерево, был оборудован с косметическим пониманием дела. Превосходно замаскированный танк, наверняка не присутствующий ни в одном торговом каталоге. Кому может понадобиться такая машина, если обладатель не собирается таранить гризли? Да и для этого при необходимости хватило бы серийной комплектации.

Помещение с мостиком внутри, до зубов вооруженные люди, черные как ночь ящики, в которых что-то пульсирует, что-то теневое направляет свой интерес на внешний мир…

Может, у этого забора есть еще и другая задача. Что, если на этой ферме есть что-то такое, что нельзя выпускать наружу?

* * *

Оранжево-розовая полоса на верхнем этаже погасла.

До прибытия ван Дэйка ему надо остыть. Попытка раздуть неприятные процессы до кошмара велика и соблазнительна, но что он на самом деле увидел? Что такое факты, а что – недопустимые попытки драматизировать случай Гузман? Вот стоишь тут, такой молодец, а раскрытое преступление отвратительно, хуже не бывает. Но, даже если он день за днем раскрывал случаи убийства, это не может идти в зачет за прежнюю вину.

Итак, предприятие хайтек. С безупречной характеристикой, кстати сказать. Акт Фиббса, который он пробежал глазами на Сэдлбеке, рассказывает историю, готовую для Голливуда. О высокоодаренном ребенке по имени Эльмар Нордвиск, который терпеть не мог свою собаку, из чего – подвод к этому он был вынужден пропустить – получилось поразительное предприятие по спасению мира, явно более сенсационное, чем Google. От «Единорога» – как они тогда в Силиконовой долине назвали свой стартап – они затяжным галопом промчались к рыночному обороту свыше миллиарда долларов, к платформе «Муншот», к проведению проектов, казавшихся неосуществимыми в силу радикальных идей и таких же технических решений.

В черных ящиках. Почему бы нет?

Над горами нарисовался элегантный самолетик с двумя огромными винтами. Вечерним ветром донесло пение турбин. Тут же винты опрокинулись в горизонтальное положение, и машина отвесно опустилась позади виллы. Лютер поднялся со своего камня, без спешки побрел к контрольному пункту, увидел за тонированным стеклом охранной будки очертания человека в форме. Дверь открылась, и человек вышел наружу.

– Шериф Лютер Опоку?

– Помшерифа, – поправил Лютер порядка ради.

– Будьте любезны предъявить документы?

Он достал свое служебное удостоверение и протянул охраннику, который взял документ двумя руками и внимательно рассматривал, пока взгляд Лютера был испытующе устремлен на собеседника. Фуражку и нагрудный карман украшал фирменный логотип «Нордвиска»: два противонаправленных угла, образующих букву N. Мужчины на видео носили такую же униформу.

Кто-то быстрым шагом приближался со стороны виллы. Охранник вернул Лютеру удостоверение, циклопический глаз светофора загорелся зеленым. Бесшумно, словно паря на воздушной подушке над шинами, ворота откатились в сторону, и Лютер, входя, испытал странное чувство, будто покидает свой округ и ступает на территорию чужого царства. Он посмотрел на небо, которое уже заметно помутнело. Розовый цвет исчез с фасада верхнего этажа, солнце за туманной дымкой казалось вырезанным из красного картона. Ворота у него за спиной закрылись так же бесшумно, как и открылись. Навстречу ему спешил приветственный комитет в одном лице: среднего роста, плотный, светлые волосы пронизаны серебряными прядями, очки без оправы, галстук расслаблен, рукава рубашки закатаны. Между вялыми щеками, изрытыми следами от угрей, рот казался маленьким; глаза – два бледно-голубых стеклянных шарика, вдавленных в тесто, в них мерцал холод и высокая степень целеустремленности. Человек, на физиономии которого рано отразились профессиональные занятия с цифрами; с ним еще в школе никто не хотел связываться, потому что даже драчунам его свойства казались подозрительными: не получишь ли от него больше, чем врежешь ему.

– Хьюго ван Дэйк, – назвался он и протянул Лютеру руку. Он улыбнулся, и эта маленькая мимическая поправка оказала поразительное действие. От холода не осталось и следа. Голубые глаза светились, открытость стала определяющим признаком его характера.

Лютер пожал ему руку – крепкое, контролируемое пожатие.

– Спасибо, что нашли время для меня.

– Это мелочи. – Ван Дэйк указал ему на вход в виллу: – Прошу вас.

Так же быстро, как встретил Лютера, он зашагал впереди него. Они вошли в фойе, обшитое темными досками, там господствовал лифт, широкий фронт которого не