Дебют - Евгений Васильевич Шалашов

Мы договорились с Мариной встретиться внутри, однако, когда я подошёл к входу, оказалось, что девушка стояла неподалёку от входа. Она узнала меня сразу же, хоть я и не был похож на себя. Вернее, я выбрал облик того же самого актёра, что и в прошлый раз. Она, конечно, не стала бросаться на меня, лишь внимательно посмотрела и, убедившись, что я иду именно к ней, улыбнулась.

— Привет, моя хорошая, — произнёс я.

— Здравствуй… Саша, — замявшись перед тем, как назвать имя, ответила она.

— Что же ты внутрь не вошла?

— Да я стесняюсь, — смутилась она. — Как-то всё там помпезно и дорого, а я девушка простая.

— Ну, думаю, недолго тебе предстоит оставаться простой девушкой, — усмехнулся я.

Марина ничего не ответила, лишь опустила глаза и слегка покраснела.

— Не желаю так, — вдруг произнесла она. — Если я и стану когда-то известной или значимой, я хочу этого добиться сама, или… вместе со своим мужем.

На это её заявление ответить мне было нечего.

— Может, войдём, да закажем уже поесть? — сменил я тему. — Если честно, я сегодня с самого утра ничего не ел.

— Что же это? Российских императоров плохо кормят?

— Да дела всё, дела. Кормят хорошо, но зачастую поесть и не успеваю, — ответил я и подставил ей руку, чтобы она взяла меня под локоток.

Я направился ко входу. Нас сразу же встретил услужливый официант и предложил на выбор свободные столики. Я выбрал самый дальний, расположенный в углу подальше от посторонних глаз.

Марина долго изучала меню, то и дело поглядывая на меня.

— Что не так? — спросил я.

— Да здесь же можно целое состояние оставить, только лишь пообедав! — ответила она.

— Думаю, сегодня мы можем себе это позволить, — ответил я ей и подозвал официанта.

— Уважаемый, не могли бы вы помочь моей спутнице с выбором? Она затрудняется.

— Я бы вам порекомендовал тюрбо с овощами, — немного подумав предложил официант.

— Тюрбо? — удивилась она. — Что такое тюрбо?

— Это белая рыба, порубленная небольшими ломтиками с овощами, фасолью и зеленью, — ответил он.

— Да, я, наверное, буду тюрбо с овощами, — согласилась Марина, слегка улыбнувшись.

— А я буду рийет из рябчика, — указал я пальцем в первую попавшуюся строку.

На самом деле аппетита у меня совсем не было, хотя я сказал правду и с утра ничего не ел.

Наконец, официант ушёл и за нашим столиком повисла тишина.

— И о чём ты хотел со мной поговорить? — спросила она.

— Мы почти достроили пристанище для тяжелобольных и умирающих, — ответил я. — Хотел предложить тебе должность.

Марина снова помолчала.

— Ну, пока что здание не сильно большое. К сожалению, всем помочь мы не сможем физически, но начнём хотя бы с малого. А дальше посмотрим, как пойдёт. В любом случае, хуже от этого точно не будет.

— И какую же должность ты хочешь мне предложить? — спросила она.

— Ну, главного врача я тебе, конечно же, не предложу, сама понимаешь.

Она лишь рассмеялась.

— Скажешь тоже… главного врача.

— Но заместителем главного врача я сделать тебя смогу, продолжил я мысль.

— Да какой из меня заместитель? — округлила она глаза. — У меня же опыта нет нужного. Я и простым врачом согласна. Даже медсестрой.

— Какая из тебя медсестра? — удивился на этот раз я. — Ты отучилась на врача, дипломированный специалист. К тому же твой дар позволяет тебе очень многое и даёт много очков вперёд отличникам и врачам с большим стажем. Тебе ведь нет необходимости долго выяснять, что не так с человеком, достаточно его коснуться. Поэтому можно было бы и должность главврача для тебя выбить. Просто ты ещё молода, и это может вызвать лишние вопросы. А лет через пять, думаю, и главврачом станешь. Так что поживём, увидим.

— Поживём, увидим, — согласно кивнула она. — Только не совсем поняла. Ты сказал, для тяжелобольных и умирающих?

— Ну да, так и сказал, — подтвердил я.

— Но, видишь ли, думаю, не совсем правильно размещать их вместе. Это две большие разницы. Умирающие — это те, у кого нет шансов. А те, у кого шансы есть должны видеть перспективы в будущем и понимать, куда стремиться. А если они будут глядеть на тех, у кого совсем нет надежды, так и у них самих надежды не останется. Поэтому для тяжелобольных я бы рекомендовала сделать отдельное здание, либо разделить их.

— Может больных домой, или в специализированные клиники? — предложил я не подумав, и тут же себя отругал. Раковым больным дома точно не место.

— Домой им нельзя, — мягко произнесла Марина, — но и с умирающими в хосписе им не место. Им нужны отдельные условия и хорошее наблюдение и уход. Однако, я могла бы проводить исследования тяжёлых больных, — задумалась она. — К тому же, когда я проходила практику, то ухаживала за умирающей женщиной. Я тогда каждому больному диагностику проводила. Так оказалось, что женщина вовсе не умирает. Оказалось что у неё была сильнейшая аллергическая реакция на любимого кота, с которым она даже в больнице не расставалась.

— Правда? — удивился я. — Неужто врачи сами не смогли ничего понять?

— Такой случай, — пожала она плечиками. — Ошибиться было довольно легко. Но я теперь знаю как определять подобные случаи.

— Это очень интересно. Как раз это в новой должности ты и предложишь, — улыбнулся я.

— Спасибо тебе. Я не думала, что в ответ на тот мой рассказ ты сделаешь такое большое дело.

— Там не только я участвую, — ответил я. — Сама Ольга Николаевна Романова прилагает большие усилия для этого. Она даже свою дачу отдала.

— Вот это да! — удивилась девушка. — Кто бы мог подумать.

Мы ещё немного поговорили о том, как Ольга Николаевна решила обустроить больницу и о том, что неплохо было бы Марине принять участие на раннем этапе, всё-таки у неё есть какой-то опыт. К тому же она уже ухаживала за больными и умирающими. Быть может, её видение поможет лучше обустроить всё. И как-то незаметно наш разговор изменил направление.

— Я читала в газетах, что к тебе приехала невеста? — отведя глаза, спросила она. — Она красивая.

— Принцесса Баварская, и вправду приехала, — осторожно подтвердил я. — правда, предназначалась она совсем не мне. Ты ведь понимаешь это?

— Я понимаю, но жениться на ней должен именно ты. И другого выхода у тебя, как я понимаю, нет.

— Ну, почему же нет? Я всегда могу отказаться. — возразил я. — Мало ли причин? Вон сейчас непонятное творится во внешней политике. Вдруг мы завтра с Баварией, да может и со всей Германией станем врагами. Поэтому тут нужно лишь время потянуть.

— А как тут время протянешь? — хмыкнула Марина. — Что ж ты теперь, без жены что ли будешь? Нельзя императору Российской Империи быть неженатым. Не повезёт с этой принцессой, так приедет другая.

— Но я ведь уже говорил, я не хочу другую жену. Я хочу на тебе жениться, — прямо ответил я.

— Хочу, не хочу… — легко рассмеялась Марина. — И почему такого олуха на роль императора взяли? Твоё мнение уже никого не интересует, и желания твои тоже ничего не значат. Ты теперь не за себя думаешь. Ты теперь за страну думаешь.

Олуха… Признаюсь, я уже успел проникнуться своим положением, и многие за такие слова дорого поплатились бы…

Я едва сдержал улыбку, а ведь сам недавно рассуждал о своём положении и что могу себе позволить. Понятное дело, что сейчас, пока я рядом с Мариной, мне хочется говорить все эти глупости и искренне в них верить. Но правда есть правда и от неё я вряд ли куда-то убегу. И будет всё так, как будет положено, а не так, как мне хочется. И вряд ли я найду какие-то лазейки. Да и понимаю, что если сейчас не найду сильных союзников и не женюсь на принцессе какой-то сильной державы, просто сделаю стратегически плохой ход, который может привести меня к поражению на политической арене в будущем. А если ещё и на Марине женюсь, так это и вовсе будет провалом. Стоит мне где-то оступиться, и в истории России Марина будет выглядеть как женщина, послужившая развалу Империи.

— Саша, мне очень грустно. Да, глубоко в душе я хотела бы, чтобы всего этого в твоей жизни не было, чтобы мы, как и прежде, были с тобой вместе и планировали наше совместное будущее. — Марина опустила глаза. — Но судьба повернулась так, как повернулась. И тянуть одеяло на себя — это как минимум несправедливо и неразумно.

Я едва удержался от тягостного вздоха. Но и говорить ничего не хотелось. Пускай рассуждает. Это никак не повлияет на мои действия и попытки что-то исправить. А там, один