Падение - Тим Волков

— Эй, парень! Что это там? — подойдя ближе, спросил у пастушка Юра. — Что за суета? Прочему милиция?

— Лавку у нас ограбили, — поправив на голове кепку, пастушок важно подбоченился. — Говорят, ночью еще. Жак там такой замок, что… Шутовый замок!

— А что украли-то? — ахнула Анютка. — Деньги? Керосин?

— Да не знаю, — пастушок задумчиво поковырялся в носу. — Там и красть-то нечего. Деньги продавец вечером забирает. А товар… Особо-то там товару и нету. Хлеб еще днем раскупают… Разве ландрин? Так его и не раскусишь — зубы токмо ломать.

— «Ситроен 10СВ», новенький! — глянув на автомобиль, прищурился Юра. — В милицию такой как раз недавно прислали. Товарищу Красникову. Может, пойдем да посмотрим?

— Да, — накинув на плечи курточку, кивнула Анюта. — Вдруг там наша помощь нужна? И товарищ Красников… Как думаете, он нынче сам здесь?

Вася пожал плечами:

— Посмотрим.

* * *

Начальника милиции товарища Красникова — худого светловолосого парня, больше похожего на гимназиста, а не начальство — ребята углядели еще издали. В летних полотняных брюках и светлой рубашке с подкатанными рукавами, тот совсем по-мальчишески сидел на перилах крыльца и что-то деловито диктовал такому же молодому милиционерику в белой летней форме, вооруженному химическим двухцветным карандашом и листом желтоватой писчей бумаги.

Подойдя, парни вежливо поздоровались, Анютка же чуть-чуть поотстала — поспешно снимала курточку.

— Осмотр места происшествия производится… при естественном освещении… начат в десять часов пятнать минут… закончен… Здравствуйте, ребята! Вы чего здесь?

Тут подоспела Анюта с курточкой на локте:

— Здравствуйте, Виктор… Андреевич… Мы вот подумали — может, помощь какая нужна?

— Нужна! — неожиданно улыбнулся начальник. — Понятые нужны. Хотя… Вы ж еще несовершеннолетние!

— Зато мы — комсомольцы! — выставив ногу вперед, с горстью произнесла девчушка. — И значит — имеем право.

Шмыгнув носом, Красников развел руками:

— Ну, раз комсомольцы… то, наверное, да… Кого писать?

— Меня… Пронину, Анну Степановну… и вот… Василия… Никодимовича…

— Хорошо… Алексей, дай протокол! Прочтите… Василий Никодимович — здесь распишитесь… И, Анна Степановна — вы…

— А что украли-то? — полюбопытничала Анюта.

Начальник милиции махнул рукой:

— Да ерунду всякую. Ириски, монпасье… А вот в Зарном — там посерьезнее.

— В Зарном⁈ — ахнув, переглянулись ребята.

— Да, еще и в Зарном! Лабаз обнесли… Только — тсс! — Красников приложил палец к губам.

— Да мы никому! Честное комсомольское, — округлила глаза Анюта. — А там что украли? Уже подозреваемые есть?

— Разбираемся, — покусал губы начальник. — Кассу там унесли. Сто пятьдесят рублей тридцать пять копеек — как раз продавца зарплата! Шоколад, дорогие конфеты взяли… Еще две бутылки «сельтерской». А шерстяные отрезы не тронули! Видно спугнули субчиков.

— Говорите, конфеты? Какие именно?

— «Мишка косолапый» и «Гусиные хвосты».

— Насчет «хвостов» не скажу, а вот про «Мишку»…

Анюта вытащили из кармана курточки фантик с картиной «Утро в сосновом лесу»:

— Такие?

— Та-ак! — вскинув глаза, протянул милицейский начальник. — А ну-ка, Анна Степановна, поведайте!

* * *

Портреты предполагаемых налетчиков составляли совместно.

Старший — крепкий, плечистый, мордатый, на вид лет семнадцать — двадцать, одет в серый, с полоской, пиджак поверх синей косоворотки, и коричневые штаны…

— Фабричные, не домотканые, — припомнила Анюта. — Еще яловые сапоги гармошкой и картуз с лаковым козырьком.

— Молодец! — Красников довольно потер ладони. — Особых примет не запомнили? Ну, там родинки, татуировки, шрамы?

— Нет, ничего такого, — покачал головой Юра Ростовцев. — Физиономия такая… наглая! И прическа… ну, деревенская, под горшок.

— То есть, дома стригли, не в парикмахерской?

— Ну да.

— Хорошо, — начальник махнул рукой. — Давайте про остальных.

А вот с остальными было хуже! Если наглого главаря все более-менее запомнили, то вот его подручных — ну, никак!

— Блеклые они какие-то, — призналась Аня. — Никакие. Лет, может, по четырнадцать… да, примерно так. Может, Юра их получше разглядел?

Ростовцев подал плечами:

— Да как-то… нет. Они все время позади держались. Да! Знаете, одежда будто в чужого плеча. Ну, не по размеру!

— Больше или меньше?

— Больше.

— Ой, и я вспомнила! — хлопнула в ладоши Анюта. — Точно! У них штаны подвернуты и рукава. И новое все! Магазины готового платья, случайно, нигде не грабили?

— Проверим, — Красников кивнул и задумался.

— Они, похоже, местные из поселка… — вспомнил Юра. — Угрожали — мол, еще у нас здесь появишься — худо будет!

— Это хорошо, что местные — поселок небольшой. Однако, и город рядом. И по лесным хуторам летом народу много.

Виктор Андреевич чуть помолчал и вдруг улыбнулся:

— Ну, спасибо, ребята! Вы в Зарное сейчас? С десяток минут обождите — мы вас отвезем, подбросим.

— Вот здорово! Конечно же, подождем.

Ребята уселись невдалеке, на пригорке. Вытащив газеты, Анютка посмотрела на Юру:

— Ты ж французский знаешь… Глянь! А мы пока — немецкие… Про Карла Либкнехта смотри, и про Розу Люксембург. И, на всякий случай, про «Спартак» тоже.

Васе с Аней достались выпуски «Берлинского ежедневника» — «Berliner Tageblatt», Юре же — по пять экземпляров «Le Stamboul» и «Le Petit Journal».

— «Желтая пресса», — глянув на «Le Petit Journal», презрительно прищурился Ростовцев. — Да и «Le Stamboul» — точно такое же бульварное чтиво! Печатается французами в Константинополе.

— Ты все же ищи! — Анюта дернула шеей. — Новость важная — везде должно быть. Январские номера смотри.

— Да тут вот свежий… Ой… Про Советскую Россию что-то… Господи! — Юра вдруг замолк и округлил глаза. — Не может быть… нет…

— Да что там такое-то? — переглянулись ребята.

— Ну, вот… объявление… Les représentants de la société des Nations et du gouvernement français rapportent avec regret… Представители Лиги Наций и французского правительства с прискорбием сообщают о трагической гибели… представителя Советской России, заместителя министра здравоохранения РСФСР, члена Совнаркома, доктора медицины Ивана…

Юра закашлялся:

— … Ивана Павловича Петрова…

Глава 2

— Иван Павлович? Иван Павлович Петров… замнаркома… — ахнула Анюта. — Так это же… Это же наш бывший доктор! Иван Павлович! Неужели он… в Париже… трагически погиб? Как же