Светлее дня - Юлия Романова

Билеты кот опять заказал через Страсбург. Пересадка неудобная, три часа ночью ждать. Да и аэропорт этот не люблю: французы всегда делают вид, что по-английски не понимают. Но коту явно зачем-то в Страсбург надо. И я догадываюсь, зачем.

Видел как-то у него на планшете – пока он не зашипел и экран не схлопнул: кошица такая, чёрно-белая, нахохленная. Морда умная, печальная. Сидит, вся какими-то железками да ремнями обмотана. Я к себе планшет потянул, хотел получше рассмотреть, но Бася на низкий вой перешёл. Когда кот Баюн вот так воет – это последнее предупреждение. Лучше прислушаться. М-да. Но зато я понял наконец, с кем он по ночам переписывается. Надо же, а я думал, грамотный кот – мой один такой. Нашёл, выходит, себе под стать. Ну, что ж, совет да любовь.

Как взлетели – на меня опять накатило. Высоты боюсь жутко. Казалось бы: чего бессмертному бояться? А поди ж ты. Во рту сохнет, в груди стучит, в животе крутит. И мысли лезут… Всегда, когда лечу, Глеба вспоминаю.

Он высоты совсем не боялся, наоборот – всё его повыше тянуло. Вылезет через чердак на конёк крыши, сидит, как на коняшке, хохочет. Маша ему снизу машет, улыбается. Ничего ему не запрещала. А я смотреть на это не мог, отворачивался. Поэтому момент, когда он упал, я пропустил. Видел только, как Машино лицо поменялось: улыбка ещё не сошла, а в глазах уже – страх смертный и понимание непоправимого. Я, конечно, послал кота за водой, да что толку… Людям волшебная вода только в сказках помогает. Чёрт, сколько раз зарекался… Опять трясти начало. А говорят ещё, время лечит.

Повернулся к коту, шепнул:

– Бась, забай меня к чёртовой матери. Хорошенько, до конца полёта.

Кот

«Разумеется, повернуть время вспять не удастся никому, а вот задержать его бег, притушить накал антиимпериалистической борьбы, ослабив фронт антиимпериалистических сил, империализм, бесспорно, пытается»… Старик на второй фразе выключился. Я даже не удивился. Слабый ещё совсем. Говорил же, давай обождём. Каждый раз, когда летим, с ним эта катавасия, извините за каламбур. Марья-то ему так и не простила. Хотя казалось бы – где логика?

Когда они встретились, ей семнадцать было. Любовь-свекровь. Вцепились друг в друга, как два клеща – не растащишь. Раньше я не понимал. Думал, любовь бессмертного к смертной – идея так себе. Сейчас по-другому думаю.

Через пару лет она ему запела про бэбика. Кащей поначалу – ни в какую. Будто чувствовал. Меня притащил. Я думал, ладно: побуду пару дней, потом свалю по-тихому. Но прикипел. Сосиски телячьи, погладушки, Баюшка, вот это всё. Да дело и не в сосисках. Почувствовал, как это – жить в семье.

Но Марью так запросто не собьёшь. Кот, конечно, хорошо, а ребёнок лучше. Продавила она его, я вообще не удивился. Родили Глеба. Забавный такой: глаза круглые, ясные, кудряшки золотенькие, ножки кривые.

Ну а как слетел он с верхотуры – тут и понеслось. Она на Кащея – зверем, будто он виноват. А он что? На смертных ни живая, ни мёртвая не действуют, известно же. А Марья будто не верила. Или просто не хотела на себя вину взять.

Кащей совсем затосковал, за сундуком дёрнулся – иглу сломать. Я еле успел подальше спрятать. Ему сказал – забыл место. Соврал, конечно. Вы как думаете, кот, который способен наизусть статью К. У. Черненко выучить, забудет, где важную вещь спрятал?

Но Кащей поверил. Не в себе после всего был. Марья его до того заклевала – смерти стал искать. Как ребёнка увидит в опасности – бросается. Так они и старели вместе: Марья от возраста, а Кащей – от вины. Он даже быстрей, чем она: с каждой смертью год-два прибавлял.

Когда Марья умерла, он уже на пятьдесят выглядел. Спасал всех без разбору. Тогда было где развернуться: печенеги, половцы, набеги каждый год. Я за водой мотался, как бешеный. Говорил ему: тормози, иначе будешь вечность стариком дряхлым проживать. Но куда там. Хорошо хоть, раньше с источниками проблем не было: какой там Валдай, под каждым кустом м/ж могла на поверхность выйти. Я-то её нюхом чую. Если вы понимаете, о чём я.

Среди спасённых попадались именитые. Чингисхана сын, к примеру. Ну, не официальный сын, бастард. Хан его сильно любил, больше законного. Кащею-то всё равно, кого спасать, но получилось удачно: закрыл собой байстрюка от стрелы. Учёные до сих пор дивятся: несметное добро должно было Угедею перейти, наследнику. Только он не получил ничего. Сгинуло сокровище, будто и не было.

А Кащей с тех пор о деньгах не думает. Раньше, конечно, проще было: можно было прямо златом-серебром расплачиваться. Сейчас сложнее. Но я в оффшорах поднаторел: Кипр, Делавэр, Каймановы острова. Всё на себя взял. Старик мне полностью доверяет. А напрасно. Я Аску полгода назад официальное письмо направил, от кащеева имени: Милан, сворачивай эту лабуду с андроидами, денег на неё больше не дам. Теперь все силы – на проект «Фелисетт». Финансирование обеспечу самое мощное. Давай только побыстрее.

Старик

Знатно кот меня забаял, не заметил, как в Страсбурге приземлились. Я только глаза открыл – а Бася уже из-под кресла переноску тянет, дёргает меня: идём, мол, скорей! Контроль в аэропорту прошли, я говорю: ну что, возьмём по стейку в брассерии? А его уже и след простыл. Не иначе, рванул к чёрно-белой француженке.

Вообще, мог бы и предупредить – что же я, не понимаю. Котик мой – Дон Жуан известный. За столько веков у него подружек было больше, чем у Аска сотрудников. Но чтоб вот так к кому-то лететь, распушив хвост, – это что-то новенькое.

Когда Бася вернулся, нас уже два раза по громкой связи вызывали: месье Иммортель, срочно пройдите, бла-бла-бла. Я было напустился на него: где тебя бесы носят, но глянул ему в морду – и осёкся. Никогда ещё его таким не видел. В глазах будто голубой туман, а над головой – невидимые бабочки. А он только мордой трясёт, их отгоняет. Я его по загривку потрепал – он даже не заметил. А обычно цапнуть норовит. Ну и отлично. Со мной скоро будет Маша, а с Басей