Похитители бессмертия - Мария Симонова

Спокойная улыбка с ее стороны:

— Ради этого, конечно, стоило становиться хирургом.

Она слегка прикоснулась пальцами к его груди, ближе к плечу, где болело, — к месту выхода луча, залепленному круглым пластырем. Ею же после операции и залепленному.

— Откуда на этот раз упал? С крыши?

— Почти угадала.

— И прямо на лучевик?.. Производственная травма? Вместо ответа ронин спросил:

— Где мы?

— У меня.

Он глядел вопросительно: для подобного рода клиентов с «производственными травмами» у нее имелось особое помещение, хорошо ему знакомое. Она как будто смешалась, словно вполне уместный вопрос в его взгляде ее смутил. Сказала, отведя глаза:

— Я переоборудую лабораторию. Там сейчас, можно сказать, ремонт. Поэтому пришлось устроить тебя здесь.

«В твоей спальне?» — чуть не ляпнул он и осекся, мысленно обозвав себя болваном. Дорожка оказалась еще более скользкой: с Жен все могло быть только очень серьезно. Такого он не мог позволить себе и раньше. Никогда не мог. Обратная сторона профессии — ничего серьезного, близкого, дорогого. Такого, на что тебя можно было бы «взять», подсечь. Тем паче — теперь, когда на него открыта охота. И неясно пока — кем именно открыта. С этим пора было разбираться.

— Долго я провалялся? — спросил он, поглядывая на левое запястье: коминс — незаменимый напарник, часы, секретарь, переговорное устройство, личный комп и много еще чего «в одном флаконе» — показывал полшестого утра. Ронин прислушался к организму:

самочувствие довольно бодренькое, исключая отголоски боли в груди. Организм, обрадованный вниманием, сигнализировал, что не прочь был бы чем-нибудь подкрепиться.

— Ты отсутствовал двадцать девять часов и пятьдесят четыре минуты. Наркоз, регенерация. Зато теперь уверенно идешь на поправку, — ответила Жен, поднимаясь. — Я тебя ненадолго оставлю. Сейчас будет завтрак.

— Пришли заодно одежду! — крикнул он ей вдогонку и, подумав мгновение, набрал на коминсе номер.

Он предпочел бы разбудить — приятная мелкая месть. Но ответили сразу:

— Да.

— Это Дик. Работу сделал.

— Знаю. Почему не звонил?

«А то ты не в курсе», — подумал ронин и ответил:

— Засиделся в библиотеке.

Молчание. Все-таки не в курсе?.. И наконец:

— Я все выясню. Книги за мой счет.

— Контракт?

— Закрыт. Деньги тебе сегодня поступят. Жди. — И резкий отбой.

А до сих пор, выходит, не перевел. Ждал звонка? Возможно. Не в надежде ли, что переводить солидную сумму уже некому? Ладно. Идем дальше.

Коминс длинно потрескивает. На сей раз не отвечают долго.

— Алло?

Разбудил-таки. Это уже не месть, это необходимость.

— Здорово.

— Хай.

Ром. Напарник и старый друг. Старый и… Ну да,

выходит, что единственный.

— Спишь, что ли?

— Сплю. Какие проблемы?

— Меня позавчера чуть не отправили. Интересуюсь — кто.

— Где?

— На конкурсе эрудитов. Сутки прокопался в библиотеке. Нужен твой совет.

Глубокий вздох человека, отрывающего волевым усилием голову от теплой подушки и едва глядящего, продрав глаза, на часы.

— Хорошо. Попробую выяснить.

— Желательно сейчас.

— Этого не обещаю.

— Не исключено, что теперь возьмутся и за тебя.

Так что постарайся.

— Ладно, уговорил. Ты где сейчас?

— Все еще в библиотеке.

— Выходить уже можешь?

— Придется. Я сейчас быстро завтракаю и встречаюсь с тобой через сорок минут в «Стекле».

— Завтракаешь?.. — Буквально.

Завтрак и впрямь уже пожаловал: серебряный диск — по сути миниатюрный флаер, выполненный в виде подноса, плавно пересек спальню, выпустил «посадочные ноги» и остановился перед ронином, демонстрируя ему скудную картину, не вызвавшую в голодном организме особого энтузиазма: овощной салат, два яйца и бокал с чем-то белым. Времена, когда вид любой натуральной пищи заставлял его рот наполняться слюной, давно канули в Лету.

Ронин был выходцем с первой Земли — колыбели человечества, своего рода матрицы для сотен обитаемых миров, освоенных людьми в давно завершившуюся эру массовых космических перелетов. Открытие телепортации — мгновенного перемещения живых объектов и материальных ценностей практически на любые расстояния — положило начало новой эре: поскольку попасть на другую планету стало, по сути, не сложнее, чем шагнуть в соседнюю комнату, а на многих из них имелись города-столицы с прежними названиями, постепенно Земля как бы размазалась по Галактике, стала, так сказать, дискретной. Когда путешествие из одной столицы в другую с тем же названием стало отличаться от вояжа в соседний город на той же планете лишь существенной разницей в цене, произошло наконец окончательное разъединение общественных слоев, и до того тысячелетиями живших словно на разных планетах: обитаемые миры разделились на три основных категории — планеты-люкс, планеты-труженики и планеты-парии. При этом Земля-прародительница, выжатая человечеством до дна, скатилась вскоре в третью категорию. Жесткие условия жизни на париях делали их поставщиками лучших в галактике солдат, охранников, телохранителей и разного рода убийц.

— Трапеза аскета, — пробурчал ронин, берясь за вилку.

— Для тех, кто имеет обыкновение падать с крыш, предпочтителен легкий завтрак.

Жен положила рядом на постель стопку одежды. Не поленилась собственноручно принести — надо же.

«Столик» с остатками завтрака снялся с кровати.

— Еще бы ополоснуться. Можно?

— Только осторожно. Душ налево. Давай помогу.

— Спасибо. Дальше я сам.

Они почти не разговаривали до тех пор, пока не оказались у дверей в гараж. Прежде чем поцеловать ее по-приятельски в щеку, он сказал еще раз:

— Спасибо. — И дежурный вопрос: — Сколько я тебе должен?

Пауза. Короткий вздох:

— Как всегда.

Стало быть, «особые условия» лечения ему следует воспринимать как дружеский жест, возможно — как знак личного внимания. А может быть, их следовало отнести к категории «постоянным клиентам скидки»? Сейчас ронин предпочел бы второй вариант, поскольку личное внимание не ограничивается, как правило, единичным жестом. А он собирался обратиться к ней еще с одной просьбой.

В небольшом гараже стояли две машины: его серебристо-серый «Мустанг» — тачка не новая, но надежная и маневренная — смотрелся как неуклюжий прогл рядом с ее изящной, словно удлиненная бусина, «Феррари-Супрой». Когда-то он задал Жен глупый вопрос: