Дом колдуна - Мэри Блум

— Все, что ты можешь, только моя заслуга! Ты ничто без меня! Я дал тебе силу! Я могу сделать тебя великим! А ты… Хочешь остаться ничтожеством?

Мне было больно, страшно, обидно. Я искал совета, помощи и хоть немного сочувствия. А не вот этого всего дерьма.

— Сказано отпускать — отпускай! — ударяя, приговаривал отец. — Я не ради какого-то пацана тратил на тебя силы!..

Дверь вдруг резко скрипнула, и в комнату вбежал дядя, явно услышавший крики.

— Ты что?! — выдохнул он. — Ты что, уговариваешь его избавиться от моего сына? Совсем с ума сошел?!

Он дернулся к нам, пытаясь остановить очередной удар. Однако отец резко развернулся.

— Не лезь!..

С его пальцев слетел огромный черный сгусток, и с силой впечатал дядю в стену. Глухой удар. И висевшая рамка с фотографией — вот ирония, меня с отцом — упала на пол. Стекло с треском разлетелось по сторонам, и в комнате повисла звенящая тишина. Отец медленно перевел взгляд с брата, ошарашенно смотрящего на него, на меня с покрасневшими руками и лицом от его хлестких ударов и с шумом выдохнул, словно приходя в себя, словно сообразив, что не справился со своей Темнотой.

— Вы жалкие, — холодно бросил он и, остановив взгляд на мне, добавил: — А ты меня разочаровал! Зря я тратил столько времени на тебя. Ты — жалкое разочарование!..

В полной тишине он направился к распахнутой двери, но у самого порога вдруг обернулся ко мне.

— Захочешь обратно, если приползешь на брюхе — так и быть приму. Но без этой души, — и ушел.

Между обещанной великой силой и лучшим другом я выбрал второго. Я был расстроен и зол, что больше не чувствую Темноту, что она тоже от меня отвернулась. Я всю жизнь хотел быть таким, как отец — и вдруг разом стал как будто обычным. Но чтобы я ни думал, о своем выборе не пожалел ни разу. А отец в тот вечер для меня умер.

“хочешь дом… отпусти ее…” — прошелестело в воздухе, словно возвращая меня в реальность.

— Увы, облом — ничего ты не получишь! — я покрепче перехватил выскальзывающую из пальцев крышку.

“отпусти ее…”

Вот же настырная.

“станешь сильнее…”

Ага, как он — чтобы повеситься потом на собственной люстре, не дожив даже до пятидесяти? Очень логично, если отпускать всех, кто дорог.

Крышка, как назло, тащилась еще медленнее, будто стала еще тяжелее.

“отпусти ее…”

— Вы оба ни черта не понимаете! — я оглядел зрачки, безразлично смотрящие в ответ. — У тебя же тут куча глаз! Почему ты такая слепая? Не видишь, что действительно важно!

“важно… что важно…” — эхом разлетелось по подвалу.

Все глаза вдруг разом уставились мне за спину, и я тоже обернулся. Словно выступив из мрака, там появилась огромная пятерня и застыла как инсталляция.

— Что, пришла помочь?

В следующий миг темные костлявые пальцы кинулись на меня и, как призрак, прошли насквозь. Тело прошила дикая боль, словно эта грабля схватилась за мой хребет.

“она или ты… выбирай…” — пронеслось в тишине, резко меняя условие.

Ручища нахраписто потянула, будто выворачивая меня всего наизнанку, пытаясь силой вырвать то, что я не хотел отдавать добровольно. Чем сильнее я упирался, тем быстрее ноги скользили по полу к каменному бортику. Наверное, решив, что так я стану сговорчивее, пятерня стремительно тащила меня к холодному бездонному колодцу.

“она или ты…”

Что дальше — сделаешь меня еще одним глазом в этих стенах?

— Бесишься? И что, убьешь за непослушание? — каменный бортик все приближался. — Всего-то? Не слишком мелко для тебя?

“отпусти ее…” — шепот стал еще лихорадочнее, будто обжигая уши. — “станешь сильнее…”

— Я уже сильнее! — я уперся ногами о каменный край, за которым начиналась бесконечная чернота. — Сильнее его! Сильнее тебя! Потому что я — не вы! Он меня бросил, ты меня бросила, а я не бросаю! Поняла?..

Я стиснул костлявую ручищу, чувствуя биение под ладонями, которое, казалось, совпадало с биением моего сердца. Темнота внутри нее отвечала мне. Неважно, что ты там думаешь, это — мой дом. И тут все должно подчиняться мне! И судя по тому, как откликалась, эта грабля уже сама запуталась, кому служить. А вскоре и вовсе дрогнула, ощутив, что с каждым ударом пульса я вытягиваю из нее силы. Ее хватка внутри меня ослабла, и боль, рвавшая все это время изнутри, вдруг отступила.

— А ну, брысь! — я откинул огромную пятерню как нашкодившего кота.

Харон мгновенно исчез в темноте — так же бесшумно, как и появился. Следом все глаза на стенах разом закрылись, погружая подвал в кромешную мглу. Шепот тоже исчез, дополняя мрак глухой тишиной. Я чувствовал лишь пробирающий холод колодца, с которым остался один на один и закрыть который мне больше никто не мешал. Пошарив по полу, я нащупал крышку, которая вдруг стала невероятно легкой. Я и сам не понял, как тяжелое вдруг стало легким — но теперь это будто была не массивная железная крышка, а обычный поднос. Добравшись по холоду до каменного бортика, я водрузил ее сверху. Воздух, казалось, дрогнул. Меня словно окутало черным, как болотная топь, покрывалом и потащило куда-то прочь.

Очнулся я в своей кровати и первым делом проверил душу Глеба. Она моментально отозвалась. Пожалуй, я его даже разбудил.

Темнота отступила, и солнечные зайчики бодро скакали по комнате сквозь не задернутые на ночь шторы — конечно, я же вроде как и не ложился спать. Однако чувствовал себя хорошо — даже отлично. Я уже почти и забыл, что так бывает. В груди больше ничего не давило, словно там появилось много места — словно до этого момента я постоянно задыхался, а тут вдруг начал свободно дышать. А вот руки горели, будто их царапало изнутри. Темнота внутри меня, которая так долго молчала, сейчас словно глухо рокотала, растекаясь по венам, заново осваиваясь.

Из коридора раздался топот, дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел заспанный, растрепанный Глеб, все-таки проснувшийся от моей проверки.

— Все в порядке? — выдохнул он. — Показалось, ты звал…

Жжение на ладонях становилось все сильнее, а Темнота внутри бурлила