Суда не будет - Андрей Анатольевич Федин

Я рассказывал племяннице о способах построения длинных историй на примере короткого романа. Объяснил, чем сюжет произведения отличался от фабулы. Сказал, что такое экспозиция и зачем она нужна (если нужна). Растолковал Лизе, чем экспозиция отличалась от завязки. На примере известных нам с Лизой приключенческих историй показал, как происходило в них развитие действия. Указал, где действия перешли в кульминацию. Объяснил, как в развязке авторы «расставляли все точки».

Племянница слушала меня с интересом — её чай то и дело остывал до того, как она о нём вспоминала. Я смотрел Лизе в глаза и вспоминал, как однажды мы с ней уже вели подобные беседы. Вот только тогда она была постарше: к тому времени моей дочери исполнилось семнадцать. В том нашем разговоре она то и дело вслух подвергала мои слова сомнениям, опираясь на услышанные (в школе на уроках) рассуждения дилетантов от литературы. Называла меня тогда не Димочкой, а «папулей».

Спорила Лиза со мной и сегодня. Не так активно, как «тогда»; но всё же подвергала мои слова сомнению. Я тоном мудрого наставника те сомнения развеивал, опираясь на свой опыт и логику. Время от времени я вставал из-за стола и ходил на кухню, подогревал там на двухкомфорочной электроплите чайник. Напоминал себе этими нечастыми прогулками, что «сейчас — это не тогда». Испытывал при этом противоречивые чувства. Потому что вспоминал: теперь я не прикованный к креслу инвалид… но и не Лизин отец.

На тетрадных страницах мы с Лизой расписали примерный план её будущего сочинения о Барби и Ужасном Драконе. Теперь я тоже это пока воображаемое творение называл романом (хотя литературные «знатоки» наверняка обозвали бы его повестью). Видел, с какой лёгкостью Лиза придумывала фабулу романа — я чуть помог ей с трансформацией фабулы в сюжет. Мы с Лизой подготовили синопсис произведения. При работе над ним я выступал лишь на вспомогательных ролях — в роли группы поддержки.

Шум мотора Вовкиной «шестёрки» послужил финальным свистком для нашего литературного забега. Мы с Лизой синхронно повернули головы и увидели красный ВАЗ-2106, который остановился на улице около забора. Тут же взглянули друг другу в глаза — в прошлой жизни мы делали так часто. Лиза опустила взгляд на исписанные её от руки тетрадные листы (она безжалостно «повыдирала» их из школьных черновиков). Поспешно собрала листы в стопку, подняла их со стола и прижала к груди.

Лиза взмахнула ресницами.

— Димочка, ты только родителям не говори, — тихо сказала она, — о моём большом романе. Хочу, чтобы он стал для них сюрпризом. Пусть они прочитают его целиком. Когда я его доделаю. Знаю: маме он точно понравится. А папе… Может, тогда папа и поверит, что я после школы стану настоящей писательницей.

Лиза понесла свои конспекты в дом. Вовка распахнул ворота и загнал «шестёрку» во двор. Из машины вышла Надя. Она одёрнула подол чёрной юбки, расправила на груди белую блузу. Надя увидела меня, натянуто улыбнулась. Я отметил, что у неё опухшие веки, будто Надя только что лила слёзы. Память по этому поводу промолчала: я не вспомнил, что происходило в понедельник двадцать девятого июля девяносто первого года (когда тот случился для меня впервые). Надя поздоровалась со мной и ушла в дом.

Ко мне подошёл Вовка. Брат пожал мою руку.

Он посмотрел своей жене вслед и сказал:

— Опять только что рыдала. В машине, пока ехали домой. Да ещё и эта духота… Это была одна из самых долгих поездок в моей жизни. Надя все никак не успокоится из-за дела Фролова. Получила сегодня за это взбучку от начальства. Да и я уже… с трудом сдерживаюсь. В последнее время мы с ней только о Фролове и говорим. Веришь ли, Димка: мне и самому этот Фролов уже по ночам снится.

«Было такое дело, — подумал я. — Помню».

Вовчик ухмыльнулся, присел рядом со мной на лавку. Тыльной стороной ладони смахнул испарину со лба.

— Сумасшедший день сегодня был, — сообщил он. — Утром задержали твоего Василия Яновича Круминьша. Пашка Бондарев привёл своих проводниц. Ты был прав: они его опознали. Причём, уверенно. А вот наша потерпевшая, гражданка Инна Вениаминовна Лосева, сомневается. Говорит, что похож. Но она в этом не уверена. Плохо, говорит, рассмотрела его тогда.

Владимир махнул рукой.

Рядом с ним о столешницу ударилась вишня.

— Показаний проводниц нам за глаза хватит, — заявил Вовка. — Поедет этот Вася Круминьш на зону, никуда не денется.

— Кстати, о Васях, — сказал я. — Вовчик, ты Васю Малого помнишь?

Вовка на пару секунд задумался. Затем кивнул.

— Это который Василий Шумилин по паспорту? — спросил он. — Мы его с Колей Синицыным в восемьдесят пятом году брали. За непредумышленное, кажется. Шустрый малый. Доставил нам тогда хлопот. В Сегеже сейчас сидит, насколько я помню. У него ещё брат вместе с Женькой Бакаевым в школе учился. Погиб в прошлом году. Брат Малого погиб, я имею в виду.

— Уже не сидит Малой, — сообщил я. — Выпустили его месяц назад.

Вовка вскинул брови.

— Серьёзно? — сказал он.

Владимир пожал плечами.

— Не слышал об этом. И где он сейчас?

— Вот это меня как раз и интересует, — сказал я. — Мне нужен нынешний адрес Васи Малого. Добудешь?

Вовка неуверенно кивнул.

— Конечно. Завтра узнаю, если успею. С этим Круминьшем у меня сейчас дел по горло…

— Нужно завтра, брат, — сказал я. — Это срочно.

Владимир дёрнул плечом.

— Ладно, Димка, — сказал он. — Узнаю. Завтра в первой половине дня тебе позвоню.

* * *

Телефонный звонок разбудил меня во вторник в половине девятого утра.

На улице уже рассвело. За окном громко щебетали птицы.

Позвонил Вовка. Он сообщил, что Вася Малой вернулся в Нижнерыбинск. Владимир заверил, что Малой проживал сейчас по месту прописки: в квартире своего старшего брата.

— Записывай адрес, — сказал Вовка.

Глава 12

Василий Шумилин проживал на улице Рыбная, которая пересекалась и с улицей Советская, и с улицей Краснознамённая (на которых через год-два пока ещё здравствовавшее