Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

— Наедине, — процедил он.

— Всё, что вы хотите сказать, можете сказать при Анне, — я пожал плечами. — Она взрослый человек.

Бестужев бросил на дочь короткий взгляд, полный сложных эмоций. Потом снова повернулся ко мне.

— Хорошо. Как хотите, — он сложил руки за спиной, принимая позу командира перед строем. — Завтрашняя аудиенция. Нам нужно согласовать стратегию.

— Слушаю.

— На аудиенции говорить буду я, — его голос был твёрдым, не терпящим возражений. — Вы — мой эксперт. Молчаливый свидетель, который подтверждает мои слова кивком головы.

Я поднял бровь.

— Вот как?

— Именно так, — он начал расхаживать по комнате, как лектор перед аудиторией. — Это вопрос протокола. Этикета. Политической целесообразности. Вы — некромант, обвиняемый в преступлениях против Империи. Ваш статус не позволяет вам обращаться к Императору напрямую.

— Мой статус, — задумчиво повторил я.

— Именно. Более того, если вы откроете рот, это будет скандал. Скандал, который погубит всё дело. Император — человек традиций. Он не потерпит, чтобы какой-то… — Бестужев запнулся, подбирая слово.

— Некромант? — предложил я. — Преступник? Выскочка без роду и племени?

Его лицо дёрнулось.

— Я хотел сказать — человек без соответствующего статуса. Обращался к нему как к равному.

Я медленно поднялся со стула.

Бестужев был выше меня на полголовы. Шире в плечах. Старше, опытнее в придворных интригах. Он провёл всю жизнь среди власть имущих, знал правила игры, понимал расклад сил.

И всё же он отступил на полшага, когда я встал.

— Алексей Петрович, — сказал я тихо, почти мягко. — Позвольте объяснить вам кое-что.

Он напрягся.

— Вы ничего не понимаете в природе этой угрозы, — продолжил я. — Вы думаете, что это политическая проблема. Заговор, переворот, борьба за власть. Вещи, с которыми можно справиться интригами и переговорами.

— А это не так?

— Нет. Это война. Война против сил, которые вы даже представить себе не можете, — я сделал шаг вперёд. — Воронки — не просто «магические аномалии». Это оружие массового поражения. Они заражают людей через воду, через воздух, через саму землю под ногами. Тысячи москвичей уже отравлены, и с каждым днём их становится больше.

Бестужев побледнел.

— Что?

— Мы только что обнаружили, что одна из воронок была подключена к системе водоснабжения. Люди пили заражённую воду неделями, — я позволил этой информации дойти до него. — И это только одна воронка из множества.

Он открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл:

— Но… почему вы не сказали раньше…

— Потому что я сам узнал об этом час назад, — перебил я. — А теперь представьте, что вы приходите к императору и начинаете рассказывать ему о «магических воронках» и «заговоре Ордена». Без деталей, без доказательств, без понимания того, с чем мы имеем дело. Как вы думаете, как это будет выглядеть?

Бестужев молчал.

— Вы будете выглядеть безумцем, — ответил я за него. — Стареющим аристократом, который начитался сказок и теперь пугает императора детскими страшилками. Вас выслушают из вежливости, покивают головой и забудут, как только вы выйдете за дверь.

Его лицо побагровело.

— Я не позволю…

— Императору нужен не политический доклад, — снова перебил я. — Ему нужно прямое объяснение от единственного человека, кто видел это зло в лицо. Кто сражался с ним. Кто понимает его природу.

— И этот человек — вы? — в его голосе звучал сарказм.

— Да.

Простой ответ. Без хвастовства, без бравады. Просто констатация факта.

— Это моя война, граф, — добавил я. — Вы в ней союзник. Ценный союзник, я этого не отрицаю. Но не командир. Не пытайтесь командовать там, где не разбираетесь.

Бестужев стоял передо мной, и я видел, как борются в нём противоречивые эмоции. Гнев, уязвлённая гордость, понимание того, что я прав, и нежелание это признавать.

— Папа, — голос Анны прозвучал неожиданно. — Святослав прав.

Он резко повернулся к дочери.

— Ты…

— Я была там, — она встала, подходя к нам. — Я видела воронки. Видела, что они делают с людьми. Святослав — единственный, кто может это объяснить.

Бестужев смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Ты на его стороне? — строго спросил он.

— Я на стороне правды, — она подняла подбородок. — И на стороне человека, которого люблю.

Бестужев стоял неподвижно, его лицо было маской. Потом он резко развернулся и вышел из комнаты, не сказав ни слова. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.

Мы остались одни. Анна стояла рядом, её плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Она только что выступила против собственного отца, и это далось ей нелегко.

— Спасибо, — тихо сказал я.

Она повернулась ко мне.

— За что?

— За поддержку.

— Я не поддерживаю тебя. Я просто говорю правду, — она усмехнулась, но в её глазах не было веселья.

— Иногда это одно и то же.

Мы стояли в тишине командного пункта, и между нами висело напряжение. Напряжение предстоящего дня, неизвестности, страха.

— Ты устал, — сказала она наконец, глядя на меня. — Весь на нервах. Бой с воронкой, потом с моим отцом… Тебе нужен отдых.

— Отдохну после аудиенции.

— Нет, — она покачала головой. — Тебе нужно… — она запнулась, подбирая слово. — Разрядка. Позитив.

Я поднял бровь.

— Позитив?

— Да, — она сделала шаг ко мне, и в её глазах появился блеск, который я научился узнавать. — И я знаю, как его получить.

Прежде чем я успел что-то сказать, она прижалась ко мне, обвивая руками шею.

— Анна… — начал я.

— Молчи, — она приложила палец к моим губам. — Просто молчи.

Её губы нашли мои. Поцелуй, который не просил разрешения.

Я отстранился на секунду.

— Твой отец будет недоволен.

— Плевать, — она снова потянулась ко мне. — Плевать на него. Плевать на всё.

И поцеловала меня снова, глубже, жарче.

Напряжение последних дней — бои, открытия, страхи — всё это отступило на второй план. Осталась только она, её тепло, её запах, её руки на моей спине.

Страсть как способ сбросить напряжение. Как утверждение жизни перед лицом смертельной опасности.

Я зарылся пальцами в её волосы, притягивая ближе.

— Святослав… — прошептала она мне в губы.

И всё остальное перестало иметь значение.

* * *

Утро пришло холодное и серое. Я стоял у окна, глядя на свинцовое небо над «Северным Фортом». Анна ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом, её дыхание было ровным и спокойным.

На стуле висел костюм — новый, дорогой, который кто-то из людей Ярка добыл специально для сегодняшнего дня. Тёмно-синяя ткань, идеальный крой, серебряные запонки. Броня для политической битвы.

Я оделся быстро, привычными движениями. Рубашка, брюки, пиджак. Галстук — тёмно-бордовый, в тон. Начистил ботинки до зеркального блеска.

В зеркале на меня смотрел незнакомец. Респектабельный господин средних лет, которого не стыдно представить ко двору. Никаких следов того, что этот господин ещё вчера