Стрелок. Путь на Балканы - Иван Оченков

— Кажется, он называл это подъем-переворот.

— Вот-вот, и практикуют его в германской армии.

— Вы полагаете, он шпион?

— Нет, конечно. Какой военный секрет можно выведать став солдатом нашего, богом спасаемого, сто тридцать восьмого полка?

— Это точно, — улыбнулся Штерн.

— Скажите, а это правда, что он побочный сын Блудова?

— По крайней мере, деревенские, по словам дядюшки, были в этом уверены.

— Что же, это могло бы объяснить многие странности в его поведении. Не чувствуется в нем ни крестьянин, ни бывший дворовый.

— У вас какие-то виды на него?

— Думаю все же перевести его в писари. Терпеть прежнего больше нет никаких сил. Вы же с Лиховцевым от бумажной службы бежите как черт от ладана. Так что, полагаю, легче будет подтянуть правописание у Будищева, нежели добиться способности мыслить от Погорелова.

— Ну, за этим дело не станет.

— Вы, думаете?

— Некоторым образом — знаю! Дело в том, что Лиховцев каждый день занимается с ним, и, по-моему, добился немалых успехов.

— А вот это — прекрасная новость! Если этот солдат научится грамотно писать, то лучшего и желать нельзя. Кстати, не пишут ли вам Батовские?

— Вы, вероятно, спрашиваете о Софи?

— И о ней тоже.

— Пишет, но нельзя сказать, чтобы слишком часто.

— А Лиховцеву?

— Еще реже.

— Понимаю, ну что же, будете писать в ответ, кланяйтесь от меня.

— Не премину.

В этот момент снаружи раздался шум, и в кордегардию ворвался ефрейтор Хитров. Вид у него был слегка ошалелый, но вместе с тем немного радостный.

— Так что, ваше благородие, — тяжело дыша, отрапортовал он, — происшествие у нас!

— Что случилось?

— Будищев Погорелова убил!

— Как убил?

— Не совсем убил, но собирался!

— Ничего не понимаю, ты говори толком…

— Докладываю, ваше благородие. Погорелов нынче ходил…

— Знаю, я сам его посылал.

— Так вот, а Будищев-то, сразу исполнять не поторопился, а когда тот ему замечание сделал, так он драться кинулся. Насилу разняли!

— Так кто зачинщик?

— Будищев, конечно!

— Осмелюсь доложить, — вмешался Штерн, — но если действительно случилась драка, Будищев бы писаря на кулак намотал.

— Ладно, разберемся, — решительно ответил штабс-капитан. — Тащите обоих сюда!

— Слушаю!

Через несколько минут, оба солдата стояли навытяжку перед командиром роты. Только Погорелов шмыгал разбитым носом и опасливого косился на своего соседа. Тот же стоял совершенно невозмутимо, как будто случившееся его совершенно не касается.

— Говори, — велел Гаупт писарю.

— Так что, ваше благородие, — начал плаксивым голосом докладывать Погорелов, — Будищев на меня ни за что, ни про что напал и малым делом не убил! Зверь какой-то, а не человек.

— А ты что скажешь?

— Не было этого, ваше благородие, — пожал плечами Дмитрий, — разок по физии я ему, конечно, дал, а вот чтобы убить, это он придумал.

— А по физии за что?

— Он знает.

— Знает? Прекрасно, я тоже хочу знать.

— Не знаю я ничего, — завыл Погорелов, — он на меня как петух налетел…

— Слышь, убогий, — дернулся в ответ Будищев, — я тебя сейчас самого петухом сделаю!

— Вот видите, ваше благородие!

— Из-за бабы, что ли повздорили? — поморщился штабс-капитан.

Услышав вопрос офицера, писарь вздрогнул, но отвечать ничего не стал, а Дмитрий просто повел плечами, что можно было толковать и так и эдак. Реакция обоих подчиненных не укрылась от Гаупта, и он решил, что дознался до истины. Впрочем, большой беды в произошедшем он не увидел. Дело житейское. Наказать, конечно, следовало обоих, но за этим дело не стало.

— Обоих под ружье, на час!

— Ваше благородие, — взмолился, услышав приговор, Погорелов, — явите божескую милость, не ставьте с ним рядом под ружье, он ведь пырнет меня, ирод!

— Он может! — подтвердил Хитров преданно глядя на командира роты.

— А вот чтобы подобного не случилось, ты за ними присмотришь, — бессердечно улыбнулся Гаупт и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

На лице ефрейтора явственно читалось: — "а меня за что?" — но возражать он не посмел и только гаркнул, приложив ладонь к козырьку кепи:

— Слушаю!

Через несколько минут оба нарушителя дисциплины стояли навытяжку с винтовками на плечах, а рядом с ними топтался незадачливый командир звена.

— Чтобы вас…! — замысловато выругался он, постукивая ногами в сапогах одну об другую.

— Так точно, — еще больше вытянулся Будищев, заставив тем самым вздрогнуть незадачливого писаря.

— Господин ефрейтор, не уходите, — жалобно попросил Погорелов, — ить убьёт!

— Так тебе и надо! Не смог ротного разжалобить, так стой теперь.

— Что тут у вас за кабак? — раздался совсем рядом зычный бас и Хитров, резко обернувшись, увидел подошедшего Галеева.

— Да вот…, - помялся он, — драку учинили…

— А ты значит, ни хрена лучше придумать не смог, как к ротному с этой ерундой побежать.

— Так ить, господин старший унтер-офицер, я думал, что он Погорелова-то до смерти убил! Он же весь в кровище был…

— Думал он, — с досадой перебил его командир отделения, — а того ты не подумал, что господ офицеров по пустякам тревожить не надо? На это унтера есть, фельдфебели… что первый год служишь?

— Никак нет! Только он ведь — писарь, все одно бы дознались…

— С чего бы это? Мало ли на какой косяк он рылом напоролся! Ладно, хрен с тобой, мерзни теперь вместе с ними.

Пока унтер с ефрейтором, отойдя чуть в сторону, таким образом, беседовали, Будищев подмигнул писарю и прошептал:

— Не бойся, я штык марать не стану, я тебе горло перегрызу, а всем скажу, что это волки!

Тот в ответ только обреченно посмотрел на своего мучителя, но, не решившись ничего ответить, продолжал стоять. Час — не бог весть какое время для наказания, однако на морозе мало провинившимся не показалось, а потому, когда время вышло все вздохнули с облегчением. Писарь с Хитровым направились к господскому дому, а Галеев с Будищевым пошагали к хате Явора.

— В городе-то был? — спросил унтер, зябко поведя плечами.

— Ага.

— Все взял?