Спаситель - Иван Прохоров

Завадский открыл глаза. На его лице играла улыбка.

– Откройте ворота, пусть свет развеет этот мрак, как свет духа Господнего развеял мрак в наших душах. Отныне! Отныне зовемся мы братьями и сестрами, все от мала до велика!

Он выходил вместе с толпой и видел повсюду эти взгляды, они скользили по нему, окружали, пожирали, топили. Руки, плечи, тела общинников, как бы ненароком пытались задеть, прикоснуться. У входа ждали Данила, Антон и Филин.

Завадский направился к ним, но сбоку вышла молодая женщина с младенцем. С нею рядом парень с худой бородой и скромным взором.

– Владыка Филипп! – обратилась к нему женщина.

Завадский поднял палец.

– Никаких владык! Брат Филипп.

Общинники, толпившиеся вокруг, не желавшие уходить, одобрительно закивали.

– Брат Филипп, мы с мужем моим хотим просить твоего дозволения построить домишко. Избушку.

– В тесноте живем… Мочи нет. – Подтвердил муж, играя желваками.

Завадский не понимал, но ему пояснили – на подобные дела требовалось разрешение Вассиана. Как глубоко оказывается влезали его старческие руки в вопросах контроля.

– Как тебя зовут?

– Марьица я, а мужа звать Фролко.

– Не надо ничего строить, Мария. Завтра будет у вас новый дом. Обещаю.

Женщина с младенцем и парень поклонились.

Распустив общину, Завадский в сопровождении Данилы, Антона и Филина вошел в избу Вассиана, хладнокровно оглядел трупы, остановил взгляд на старце. Тот завалился на стену избы. Мертвые глаза в гневе смотрели куда-то на полати.

– Ночью уберите это дерьмо, – сказал Завадский, – закопайте в лесу.

Антон с Данилой переглянулись, кивнули.

– Потом, ты Филин и Данила скажите своим женам, чтобы вымыли тут полы.

– Федоре сказать? – замялся Данила.

– А в чем проблема, Данила? – подошел к нему Завадский, глядя в упор. – Трудно сказать? А ты начни с того, почему они еще живы. Хотя, дело твое, хочешь – мой сам.

– Прости, брат.

Завадский отвел взгляд.

– Назавтра же избу передадите Марье с Фролом. Пускай тут живут. Будут вопросы – скажете таково мое решение.

***

Через два дня Завадский в сопровождении дюжины отобранных из общинников крепких парней и молодых мужчин, включая Данилу, Антона и Филина обкатанной тайной тропой двигался к скитам Серапиона. Дорогу указывал Ерема – младший сын Кирьяка. Каждый при оружии – ружья и старые фузеи скорее для устрашения, чем для защиты, учитывая долгое заряжание. Зато при каждом боевой топор или сабля. Данила наточил черный зубчатый палаш, которым владел когда-то разбойник Харя, а теперь крутился он все ловчее и ловчее в руках старовера.

К исходу дня пути вышли к тайному знаку – поваленные крестом сосны. За ними через густой пролесок, несмотря на осень – открылась община Серапиона. Сразу в глаза бросился простор – две широкие улицы с однотипными аккуратными дворами и огромные пашенные поля по обе стороны. Сама община походила даже немного на оживленный город. Втрое больше, почти семьсот человек и только благодаря необъятности сибирской земли удалось им укрыться от посторонних глаз.

И все же связи староверов тесны, все уже знали кто такой Завадский – члены общины останавливались на улице, выходили из дворов, изб, иные подходили к медленно двигавшимся телегам, звучали слова приветствия, шутки, знавших друг друга братьев. На Филиппа поглядывали с уважительным интересом. У трехклетной избы Серапиона с большим двором с лабазом и баней собрались неизменные для каждого старца приближенные охранители. Завадский с удовлетворением взирал как они заинтересовано осматривали ружья, фузеи и пистоли прибывших братьев. А те охотно объясняли им, показывали, как заряжать, как стрелять – все что сами узнали только пару дней назад.

Завадский вместе с Филином, Данилой и Антоном вошел в избу Серапиона. Никто не кланялся, пригнулись только под перемычками низких дверей в сени и в горницу.

Серапион оказался не совсем «старцем» – крупным мужчиной лет пятидесяти-пятидесяти пяти с избыточно-наигранным добродушием. Борода с проседью, в широко расставленных глазах – хитреца. Порядка в избе немного, но заметно было, что Серапион большой охотник до земных радостей, что Филипп счел хорошим знаком. Лавки в избе стояли широкие, с резными ножками, одна даже с прилаженной спинкой. На широком столе – груши, блины, оловянные кружки, деревянные ковшики, покрытые какой-то глазурью с рукоятками в форме звериных голов, тонкий серебряный кувшин, на закопченных стенах висели не только иконы, но и узорчатые материи с вышитыми зайцами и петухами. Сам Серапион одет по-домашнему в льняных штанах и красной шелковой рубахе. Длинные волосы и борода аккуратно расчесаны. Пахло в избе ладаном и цветами. Серапион будто не заметил отсутствия поклонов, быстро скользнул взглядом по оружию Антона и Данилы, хитро улыбнулся и забалагурил тоном богатого радушного хозяина. Завадский тем не менее понял, что ему все известно про Вассиана и Серапион старается выглядеть глупее, чем есть и потому не стал ходить вокруг до около.

Серапион с интересом выслушал Завадского и кивнул: я с вами. Оба понимали, что выход у него только один – либо война с тем, у кого за спиной государственная власть в лице Мартемьяна Захаровича и симпатии староверов, которые проникали и в его общину. Поскольку Серапион мессианской патологией Вассиана не отличался, а был обычным властолюбцем, любившим пожить хорошо, на условия Завадского о выделении ему людей и налога в виде части дохода от продукции в обмен на защиту и административную власть над остальными общинами, Серапион согласился. Правда поведал, что не все общины ему покорятся по доброй воле.

– Со старцем Амвросием надобе потолковать тебе самому, брат Филипп. Зело несговорчив Амвросий, нравом строг паче Вассиана. И община его самая преогромная против нас. В десять сотен людей.

– Тысячу людей и всего по сто пудов хлеба? – удивился Завадский.

– Ух, хлеба. Чаю не токмо хлеба.

– Дашь проводников?

– Охотно.

Завадский и Серапион испытывали приятное единодушие людей, заключивших выгодную для обоих сделку. Завадский понимал, что этот союз надежно бы скрепила передача Серапиону общины Амвросия, но звериным чутьем понимал, что это будет непросто и потому, не откладывая в долгий ящик, отправился к Амвросию в тот же час.

***

Долго ехали на север в этот раз. Тайная тропа здесь была не так легка – сказывались нечастые маршруты. Амвросий забрался в настоящую глушь. Удивляло только как из всех пятерых старцев в округе удалось ему собрать самую большую общину.

На третий день, уставший и раздраженный Завадский все-таки добрался до укрытых