Эта страна - Фигль-Мигль

– …Если мы ещё немножко вот так посидим на холодной земле, а завтра тебя прихватит, ты не увидишь здесь связь?

– Действительно, вставай давай. Помоги. Спасибо. На определённом уровне уже нельзя проводить бытовые аналогии. Они… ну, они искажающе упрощают. И потом, я не говорил, что таких связей нет. Я сказал, что не надо делать на них ставку… Слушай, не беги так. Ты же видишь, дядя калека… Нельзя рассчитывать на логику, если речь идёт о людях. Та же выгода… Человек, может, и знает, что выгодно подождать и взять рубль, но если у него пять копеек под носом, он их всё равно хапнет… ну, про рубли-копейки это я так, образно… Будет знать, что кранты рублю, но хапнет, хапнет… копейку эту сраную… Извини. Почему по этой проклятой Тракторной никогда никто не ездит?

– Потому что не образному рублю кранты, а отечественному производству. Из-за таких, как ты, и вашей трусости.

– Не понял.

– Чего ты не понял? Тебе сколько лет? Ты какой стране присягу давал?

– Уже этой.

– …

– Интересно, а твои ровесники в тридцатые тоже вздыхали о золотых деньках царского режима? Какой незамутнённой была вода, голубым – небо и всходы озимых – дружными?…Идёт дороженька вдоль пригорочка, на пригорочке – церковка, в церковке – лавочка —

– Трепло безыдейное.

– Сама дура. Прежде чем Советский Союз возрождать, подумала бы, почему он от плевка развалился.

– Ты же из органов! Ты-то должен знать, что не от плевка!

– Так это смотря с какой силой плевать. Из-под ближайшего-то куста… Мировая закулиса… – Полковник слаженно стучит словами и палкой; в каждом его движении – изобретательная лень. – Похоже, впустую я с тобой разговаривал, Марья Петровна. Ну наконец-то. Эй, эй! Тормози, зараза!

Они доезжают до Соборной площади, расстаются, и Марья Петровна (мрачнее тучи) идёт к себе в биб лиотеку, а полковник Татев (с ясной улыбкой) – с визитом в УВД, причём на ходу бормочет: «Степень готовности? Конь не валялся. И кого это волнует? Думаю, что никого». И он начинает напевать: «Это был прогноз погоды после выпуска новостей…»

В очередной раз Саша получил по голове аккуратно в тот день, когда начал подозревать, что все, даже и филькинские следователи, о нём забыли. Но вот ударило. И никто не спас.

Да, грянул гром не из тучи, а из навозной кучи.

Перенявший у Татева привычку приходить за Wi-Fi в AMOR FATI, именно там доцент Энгельгардт узнал о своём новом статусе.

Вошёл в соцсети – и узнал.

Не скажем, что в глазах у него всё поплыло, но какое-то время Саша смотрел на экран и видел слова, не понимая написанного. Здесь было всё: что он мутный. Что он скользкий. Что он выдал режиму имена подпольщиков. Что он привёл мэра Пилькина под пули убийц. (Да не Пилькин, поправляли в комментариях, а Филькин, правда-правда, реально есть такой городок… где?.. Ну где-то здесь… Нет, не за Уралом.) Что он, Саша Энгельгардт, не разлей вода с кровавой гебнёй. (Тут он читать не стал; нет-нет, никаких подробностей.) Виталик Биркин в своём блоге защищал его так лениво и аккуратно, что любому становилось ясно, что только великодушие и жалость понуждают Биркина покрывать продажную мразь. (За великодушие Виталика и ругнули, но с пониманием.) Люди, присылавшие Саше фотографии своих детей и котиков, торопились крикнуть, что всегда предчувствовали нечто подобное. Многолетние корреспонденты и залётные правдорубы высказались, одинаково не подыскивая слов, и даже какой-то интернет-туз, прислушавшись к звону, состряпал остроумную реплику про «туриста в штатском».

Саша поглядел по сторонам. Филькинские декораторы взяли за образец стиль голой функциональности. Им очень хотелось её приодеть, и было видно, как буквально на каждом шагу они сами себя бьют по рукам: вместо репродукций Кустодиева или трёх ржавых железяк – компромиссные краеведческие фотографии; весёленький цветок, не герань и не кактус – на том месте, где в столице не поставили бы ничего. Приблудного кота никто гнать не стал. Этот кот сейчас уселся у Саши в ногах и как будто бы сморкался.

– Не помешаю?

Нехотя Саша поглядел в честные серые глаза полковника Татева. Не скажешь ведь человеку, который спас тебе жизнь, что лучше бы его и вовсе на белом свете не было.

– Что с тобой такое?

– Я, оказывается, твой агент.

– Платный?

– Это не смешно!

– Смешно, но не тебе.

Полковник заглянул в Сашин ноутбук и фыркнул.

– Как же жить? – спросил Саша, чувствуя, что вот-вот заплачет. – Как мне жить?

– Как вокруг тебя люди живут, так и ты живи. Читай свои лекции, ходи на митинги. В фейсбучок пости.

– Не хочу!

– Хочешь как я?

– Нет.

Одни верят в существование бесчеловечной и прогнившей насквозь системы, другие – в непонятых и тёмных, но всё же рыцарей, и каждый в глубине души знает, что только и хрустнут его обывательские косточки, окажись он в ненужное время в ненужном месте: чьим-то родственником, чьим-то подчинённым, владельцем не той машины, квартиры, собачки, привокзальной лавочки… Саша разделял все предрассудки своего круга и всё больше привязывался к полковнику Татеву. Расправа счёл нужным его предостеречь.

– Полковник дурной человек, держись от него подальше. Покалеченный, испорченный.

– Он испорченный, но не гнилой. Если ты понимаешь, о чём я.

– Ты сам-то себя понимаешь?

«Я, наверное, не смогу жить, если себя пойму».

– Понимаю.

Расправа тогда сказал: «Ну, смотри сам», а Саша кивнул и подумал, что не много же увидит, и какой прок в том, что – своими глазами. Теперь он смотрел на человека, из-за которого пошли трещинами и Сашина жизнь, и Сашина картина мира, и человек этот пил кофе (столик в кафе, посуда на столике – единственное, что не треснуло), улыбался. За руку – которую он, вполне возможно, к случившемуся безобразию приложил – не схватишь. Нет, не прикладывал.

– Что мне делать?

– Ничего. Ждать, пока всё уляжется.

– Но меня сексотом называют!

– Ты знаешь, что это не так.

«Не так»! Можно подумать, свет полон высокомерных удальцов, с естественностью дыхания плюющих на общественное мнение. Как же тут плюнешь, зная, что попадёшь не куда-то в пространство, на страницы социологических опросов, а в собственную френд-ленту, в друзей, коллег, студентов и аспирантов, соседей по даче, потенциальных работодателей, в конце концов. Как будут удивлены и расстроены все эти люди, какие у них сделаются лица, когда он подойдёт поздороваться.

– …Ведь это моё честное имя, Олег. Я должен всё объяснить.

– Конечно, попробуй. Расставь точки и хвостики.

– Перекладинки.

– Что?

– Не хвостики, а перекладинки. To dot the i’s and cross the t’s.