Пароль «Аврора» - Мила Бачурова

Отпер дверь. Быстро прошел в спальню и лег в кровать, на живот.

Стелла немедленно появилась на пороге. Медовым голосом, который Кирилл начинал ненавидеть, пропела:

– Сладенький, принести что-нибудь? Покушать, может?

От слова «сладенький» его давно подташнивало. С трудом подавив желание выругаться – приходилось по нескольку раз напоминать себе, что Стелла в его бедах не виновата, – Кирилл отрезал:

– Нет! Не мешай. Я спать хочу.

– Все-все, не мешаю. – Стелла, обдав Кирилла знакомым, тяжелым и волнующим запахом духов, прошла мимо кровати к окну. – Сейчас, ставенки закрою…

Если попробует сесть рядом, – подумал Кирилл, – столкну! Не удержусь.

Должно быть, Стелла это поняла. Нерешительно помялась возле кровати, но садиться не стала. Пробормотала: «хорошего отдыха» и вышла.

Скоро начали действовать таблетки. Кирилл перестал чувствовать боль, остались только гадкие пульсирующие толчки. Он уснул.

***

Снилось приятное: Лара, жонглирующая снежинками.

Подраставший уже после того, как все случилось, Кирилл не помнил настоящего снега. Но в канун Нового года они с Олегом и Дашей, под руководством Любови Леонидовны, вырезали эти незамысловатые украшения из круглых лабораторных фильтров, а потом расклеивали на стенах в столовой.

Снежинки, порхающие вокруг Лары, напоминали те, вырезанные, но были настоящими. Искристо переливающимися всеми цветами радуги, хрупкими и прохладными. Они то кружились над головой Лары в счастливом хороводе, то вдруг разлетались, окутывая ее фигуру нежным облаком. А потом, повинуясь Лариной улыбке, устремились к Кириллу. Ложились на саднящую спину и добрым холодком вытягивали боль…

Это было приятно. Кирилл улыбался Ларе. Протянул к ней руки… и проснулся.

Отпрянул. Возле кровати, на коленях, стояла его размалеванная тюремщица. В одной руке она держала тарелку с грязно-зеленой кашицей, а другую, вздрогнув, отдернула – простыню усеяла россыпь капель.

Кирилл почувствовал, что футболка на спине задрана. Первым желанием было выбить миску у Стеллы из рук.

– А ну, отвали! – Он едва удержал занесенный кулак.

Стелла торопливо поставила миску на пол. Мелко перебирая коленями, отползла назад.

Это суетливо-рабское движение и перепуганный взгляд Кирилла отрезвили. Он вдруг почувствовал себя Толяном. По тому, как жарко стало щекам, понял, что еще не разучился краснеть. Неловко пробормотал:

– Извини.

Стелла, помедлив, кивнула. А Кирилл, прислушавшись к себе, с изумлением понял, что в тех местах, где девушка успела к нему прикоснуться, спина уже не болит. И это не действие принятого лекарства, прохладная кашица вытесняет боль в точности, как волшебные снежинки.

– Что это?

Стелла поджала губы.

– Водички тебе принесла. Попей. – И выразительно обвела рукой помещение.

Удивленный Кирилл повторно заглянул в миску. Находящаяся в ней зеленая кашица «водичку» никоим образом не напоминала. Да и пить из такого сосуда было бы по меньшей мере странно… От внезапного и очевидного обмана он поначалу смешался. Потом сообразил, что ответ дали не ему. Глубокомысленно протянул:

– А-а.

– Попей, – с нажимом повторила Стелла.

Приторная сладость из ее тона исчезла. И взгляд, которым смотрела сейчас на Кирилла, разительно изменился – прежняя наигранно-чувственная влажность из него ушла. Рядом сидела не кукла для утех, а обыкновенная девушка-адаптка. Которая – Кирилл вдруг ясно, до укола в сердце, это понял, – хорошо знала, что такое боль от плети.

Стеллу Лысый в свое время тоже не пощадил. Она не понаслышке знает, как здесь принято наказывать строптивых… А он, дурак, едва на нее не набросился! И впрямь, с волками жить – по-волчьи выть, совсем уже озверел. Хорошо, хоть сдержался, а то бы никогда себя не простил.

– Давай, – дрогнувшим голосом согласился Кирилл, – попью.

Стелла, робко улыбнувшись, снова подползла к кровати. Помогла стащить майку. Легкими, осторожными движениями принялась наносить снадобье на горящую спину.

Боль стремительно отступала. От облегчения хотелось застонать. Переполненный благодарностью, Кирилл поймал руку Стеллы и поцеловал испачканные кашицей пальцы.

– Спасибо тебе.

Стелла, сначала в страхе отпрянувшая – как же ей доставалось, что научилась так шарахаться? – обмякла. Кирилл снова коснулся губами ее пальцев.

– Спасибо.

А Стелла вдруг заплакала. Неслышно, без всхлипываний и вообще без звуков – просто из кукольно-зеленых глаз, оставляя за собой на накрашенных щеках бороздки, хлынули слезы.

Кирилл охнул.

– Прости! Больно сделал?

Угораздило же так резко схватить!.. Говорить он старался тихо, надеялся, что Стелла разбирает – если не слова, то хотя бы смысл. Девушка помотала головой. Запрокинула лицо. Когда снова посмотрела на него, уже не плакала.

– Все нормально, – прошептала она, – ты спи, от зеленки всегда в сон клонит. Я к тебе не полезу, не бойся.

Кирилл снова почувствовал, что краснеет.

– Да ладно… А то я не понимаю.

Стелла грустно улыбнулась.

***

Посвящать Стеллу в свои планы Кирилл поначалу не собирался, потому и усыпил ее, когда пришел Тоха. Но, проводив казанского, и снова накладывая на спину Кирилла кашицу, Стелла чуть слышно попросила:

– Не пои меня больше этой дрянью, ладно? Я тебя не предам. Я сама этого урода – знаешь, как ненавижу!

Потом они долго шептались, закрывшись в ванной и включив воду. И Кирилл узнал о Толяне такое, что впоследствии не раз и не два приходилось напоминать себе, что убить гада прямо сейчас все равно не выйдет, как бы ни хотелось.

Стелла по его просьбе не носила больше длинноволосый парик и прозрачные одежды. Перестала красить лицо и оказалась вдруг гораздо моложе, чем Кирилл определил вначале. Если, впервые увидев, подумал, что девушка старше него лет на десять, то теперь половину уверенно скинул.

Раньше, «в молодости», Стелла жила в «гареме»: Толян был постоянно окружен красавицами. Состав гарема периодически обновлялся, «котик» предпочитал свежак и дольше года-двух не держал возле себя никого. Толян требовал от гарема именно такого к себе обращения – «котик», – хотя втайне Стелла называла его «урод плешивый» и могла только догадываться, какие выражения используют подруги.

Выкинутые из гарема, по возрасту или по иной причине, девушки сначала переводились в «бордель» – ублажали приближенных Толяна и тех, кто мог заплатить за услуги. А утратив красоту и свежесть окончательно, отправлялись работать в поле или на ферму.

Уволенная из гарема полгода назад, Стелла числилась в борделе. Пока. Если она сумеет понравиться бункерному и «развести на базар» – котик чрезвычайно интересовался всем, что будет говорить и делать Кирилл, – Толян пообещал, что не отправит ее в поле еще целый год, хотя возраст Стеллы приближался к критическому. Кожа ее под постоянным слоем косметики увядала, а по вечерам еще и мешки под глазами начали появляться – последствия бурно проведенных дней.