Панорама - Лилия Ассен

С тех пор как возобновилось расследование, мне не хватало времени шпионить за Давидом. Я была слишком занята на работе, но Тесса прекрасно выполняла обязанности усердного информатора. Она докладывала мне обо всем, даже не приходилось задавать наводящие вопросы.

– Он бросил Луизу. Она уехала в прошлый понедельник…

Я изо всех сил постаралась не улыбнуться.

– Ты расстроена из-за нее?

– Нет, из-за него. Я волнуюсь. Он неделю не ходит на работу. – Тесса попыталась изобразить умудренную опытом женщину. – От него осталась только тень, мне кажется, он по тебе скучает…

“Осталась только тень”. Это несколько устаревшее выражение заставило меня задуматься. Так чудесно стать тенью, тенью самого себя. Можно прятаться под собственной листвой. Тесса ничего не знала о чувствах, которые я по-прежнему питала к ее отцу. Она считала меня жесткой, в то время как я тоже была тенью. Тенью, сгорающей на солнце.

Пока я размышляла над тем, как продолжить этот разговор, у меня на экране появилось тревожное уведомление. Я получила мейл на адрес “слесаря”.

Кати что-то нашла.

XXI

– Мы тебя слушаем.

Нико включил запись. Для того чтобы снова не приводить Кати в комиссариат (что вызвало бы неприятные расспросы со стороны коллег и нашего начальника), мы назначили ей встречу на другом конце города, в заброшенном парке между феминистским районом Одек и Латапи, раем для экологов. Место было тихое, из-за жары между полуднем и двумя часами дня никто в нем не задерживался. Спутанная и высохшая газонная трава местами отрывалась от корней и клубками каталась по земле, как в вестернах. Только редкие пятна зелени вокруг питьевых фонтанчиков еще сопротивлялись зною. Мы устроились за столом для пикника. Нико прихватил с собой переносной холодильник с бутылками газированной воды. Кати откупорила бутылку:

– Предупреждаю вас, это невероятно…

Она откашлялась и сделала долгий жадный глоток.

– Вчера Саломе велела Артуру принести десяток пончиков. Не знаю, почему этот мальчишка беспрекословно ее слушается. К концу дня он доставил ей из лавки коробку пончиков. Саломе потребовала, чтобы я ее снимала: хотела сделать видео, такое же, как мукбанг. Она помыла руки, натянула латексные перчатки и стала есть пончики, повернувшись лицом к камере. Ее отец был дома, но он, надев наушники, трудился над 3D-макетом своего собора: он слушает классическую музыку, когда работает. После этого мне захотелось пойти домой, но Саломе настояла на том, чтобы я осталась смотреть с ней фильм на стеклодисплее. Я ушла от нее только ближе к полуночи.

До сих пор ничего ненормального, кроме обычной ненормальности. Параллельно с аудиозаписью Нико делал заметки в блокноте.

Кати продолжала:

– Когда я пришла к своему приятелю, то сообразила, что забыла свой рюкзак с компьютером и еще кучей разных вещей. От усталости, наверное. Я потащилась обратно, и вот тут я увидела у них в доме Ольгу.

– В котором часу это было? – спросила я.

– Около часа ночи. Матти, мой приятель, живет в Пакстоне, но довольно далеко, примерно в двадцати минутах ходьбы. Так что пока я вернулась…

– Что делала Ольга?

– Представления не имею. Но самое странное, что она мигом исчезла. Не успела я голову повернуть, и секунды не прошло – а ее уже нет. Я подошла к дому Жуане. Саломе меня увидела, вышла из дома, швырнула мне рюкзак и выпалила: “Спокойной ночи, я устала, до завтра”. Она не спускала с меня глаз, пока я не отошла достаточно далеко.

Нико вмешался в разговор:

– И это все? Ты не вернулась к их дому? Мы только время теряем, выслушивая весь этот бред…

Кати вскочила, я удержала ее за рукав:

– Погоди. Это важно. Ты ничего не заметила, ты уверена?

– Я же сказала, нет. Но меня уже достало это расследование. Можно мне уже идти? Я не подписывалась на то, чтобы работать видеооператором у психопатки, а тем более чтобы со мной говорили таким тоном. А вам, кажется, по барабану, что какая-то девчонка ведет расследование вместо вас… не говоря уж о ваших методах. Шантаж. Создание фальшивого аккаунта и…

– И ты права.

Она не ожидала такого ответа. Со времен Революции нам стало трудно расследовать преступления. Мы должны действовать бездействуя и прибегать к незаконным методам. Парадоксальная ситуация: утопическое общество без тайн вынуждало нас лгать.

Я отправила Кати мгновенный денежный перевод:

– Ну вот, можешь добавить к своему списку еще и коррупцию.

Она допила воду и ушла, явно довольная суммой, высветившейся на экране.

XXII

9 июля

Допрос Руди

Нас настойчиво попросил о встрече некий Руди Мерме: он уверял, будто знаком с Розой. Он заявил, что располагает важной информацией, поэтому и проделал долгий путь из Нормандии в комиссариат в Бентаме.

– Вы уверены в том, что говорите, месье Мерме?

Перед нами был худенький мужчина с изможденным лицом, впалыми щеками и обвисшими веками. На нем были заляпанные грязью резиновые сапоги и клетчатая рубашка.

– Я настолько уверен, что проехал двести километров, чтобы вам это рассказать. Мы с ней учились вместе в лицее, в Аржантане. Когда я первый раз увидел по телевизору передачу “Вызываем свидетелей”, где упоминали об этом деле, я сказал жене: “Убиты муж и жена, какая трагедия! Тем более что Роза как две капли воды похожа на мою одноклассницу”. Но я не стал вдаваться в подробности. Сначала я решил, что это всего лишь совпадение, внешнее сходство – такое иногда бывает. Но на прошлой неделе сын попросил меня поделиться с ним воспоминаниями моей молодости. У меня дома есть шкаф, набитый всяким старьем, в том числе лицейскими фотографиями с дурацкой футбольной стрижкой – в общем, стыд, да и только. Он вволю надо мной посмеялся, нашел любовные письма – сейчас их редко пишут, вернее, не пишут совсем, почтовые ящики остались в прошлом, наши имена мы пишем на дверях, чтобы доставщик мог найти, а вот писем мы совсем не получаем. Так вот, порылся он в моих вещах, а я все еще вспоминал то фото по телевизору: прелестное лицо, красивая женщина, знаете, я ведь был в нее влюблен, а если любишь, такое не забывается, даже после стольких лет – в особенности после стольких лет…

Я не стала перебивать Руди, и он продолжал:

– Так вот, вернемся к моему сыну: открыл он, значит, один из альбомов с фотографиями. Кстати, я его вам привез. Выпускной L, двадцать второй – двадцать третий год. Вот она. Та же родинка под правым глазом, видите?

Он показал кончиком ручки на юную девушку,