Рулевой - Билл Болдуин

Брим молча кивнул, когда метрдотель церемонно предложил руку Марго. Почему-то ему сделалось здесь неуютно, хотя он никак не мог найти причины этого. Скорее всего она крылась в его карескрийском происхождении.

Он проследовал за ними через дверь в следующую комнату — тоже освещенную свечами, с низким потолком и резными балками. Столы располагались на островках толстого багрового ковра. Брим покосился на сидевших за столами — Вселенная, такого обилия высоких чинов разом он еще не видел. Восемь оркестрантов веерных фраках играли что-то на помосте в центре комнаты. Музыка была чрезвычайно изысканна, что напомнило Бриму кабинет Коллингсвуд. Может, это та же мелодия — или тот же композитор? Он зачарованно прислушался. Это все равно что разновидность поэзии, подумал он. Тема, заслуживающая внимания; он займется этим как-нибудь — если останется жив. Неожиданно в памяти его промелькнуло лицо Валентина, и он содрогнулся от ярости. Прежде чем размышлять на темы о прекрасном, скажем о музыке, ему предстоит разделаться с этим проклятым жукидом — и еще многими, ему подобными. Потом он нахмурился и решительно выкинул тревожные мысли из головы. Сегодня… сегодня вечер Марго, и он решительно не намерен отвлекаться на кого-либо другого, тем более на облачников!

Негромкая музыка сливалась с приглушенным шумом разговоров за столиками и с мелодичным звоном бокалов. В дальнем конце комнаты в высоком каменном камине пылали поленья. Тонкий аромат специй и дорогих духов смешивался с запахами вина, хоггапойи и горящего дерева, образуя букет абсолютной роскоши, в существование которой Бриму даже верилось с трудом.

Метрдотель усадил Марго в кресло с высокой спинкой за ближним к камину столиком — второе кресло стояло так, что оба сидевших за столом размещались лицом к огню. Каким-то образом это изолировало их столик от остальных посетителей. В неярком живом свете горящего камина лицо Марго казалось еще прекраснее, чем обычно, а влажные алые губы и чуть сонные глаза — еще желаннее, чем он мог себе представить.

— Вы все молчите, Вилф, — сказала она со своей обычной, чуть хмурой улыбкой. — Что-то не так?

— Нет, — ответил Брим. — Все в порядке. Скорее все именно так.

— Это хорошо, — согласилась она, довольно жмурясь и откидываясь на спинку кресла. — Мне тоже ужасно хорошо. — Она улыбнулась.

— Все драгоценное ты открываешь слишком поздно,

Пусть даже жизнь потратил, чтобы это отыскать.

— Ведь нас не тем судьба встречает в век наш грозный,

И времени поток нам не дано сдержать. —

договорил Брим. — Знаете, Латмос Старший всегда писал стихи, так идущие вам, — добавил он.

Марго восхищенно поцеловала кончики пальцев.

— Мне? — удивленно переспросила она.

— Ну, во всяком случае, той вам, которую я знаю.

— Что ж, я польщена, — сказала она, чуть покраснев.

— Нет, я серьезно, — с жаром произнес он, глядя, как официант наливает им в бокалы логийское вино из покрытой паутиной бутылки. — Он писал их не для кого-то, а лишь для вас — пусть это было за пять столетий до вашего рождения. Выходит, вы необычная девушка.

Она рассмеялась:

— Вы и сами весьма необычный человек, лейтенант Брим. Вам даже Латмос не нужен.

— Мне?

— Вам, — подтвердила Марго и нахмурилась. — Знаете, Вилф, я ведь ни слова еще не услышала от вас о том, что вам действительно пришлось пережить там. Только технические детали. — Она приподняла брови и приблизила свое лицо к его. — Любой другой на вашем месте трубил бы сейчас на весь белый свет, какой он храбрый.

— О чем здесь трубить? — фыркнул Брим. — Ну избили меня как следует, да в придачу мы упустили грузовик, ради которого все и затевалось…

— Но при этом вы все-таки сделали кое-что, чтобы остановить этот корвет.

— Верно, — признал Брим с усталым смешком. — Да, кое-что я сделал. Но это мог бы сделать, наверно, кто угодно другой. Кто действительно храбрецы — так это Урсис и Барбюс: они подняли бучу, благодаря которой я смог улизнуть.

Она снова рассмеялась — замечательным грудным смехом; Брим страстно желал, чтобы этот смех не смолкал никогда.

— Вилф Брим, — объявила она, — вы совершенно невыносимы. И это все, а?

Теперь настал черед Бриму смеяться.

— Ну, — сказал он, — если припомнить хорошенько, я еще дал одному из облачников подстрелить меня.

Ее лицо вдруг посерьезнело, и она снова придвинулась к нему.

— Вот это я и имела в виду. Вы необычный человек. Вы хоть представляете себе, сколько людей носят флотскую форму, гордо называя себя «Синими Куртками», — и ни разу в жизни не слышали при этом выстрела? Вроде меня, Вилф.

— Подождите цикл, — возмутился Брим. — Выстрелы здесь ни при чем. Просто так уж вышло, что я умею неплохо водить звездолеты. А люди предпочитают стрелять в звездолеты — они большие, трудно промахнуться. — Он пожал плечами и посмотрел прямо ей в глаза. — Если бы я умел делать лучше что-то другое, меня бы, наверное, послали на ту работу.

Марго вздохнула.

— Нет, повторяю вам еще раз, вы совершенно невыносимы. — Она томно улыбнулась, и ее лицо осветилось отблесками огня в камине. — Побольше бы нам таких невыносимых людей, и мы, возможно, даже выиграем эту проклятую войну.

Им принесли еду — такую, какой Бриму, как он решил, не попробовать больше никогда. И они говорили — о звездолетах, о войне, о поэзии и о любви. И ближе к концу вечера о любви они говорили все больше. Марго удалось вытянуть из него историю всей его жизни; она слушала его, а глаза ее, казалось, смотрели куда-то далеко-далеко. Потом она рассказала ему о своем первом возлюбленном.

— Мне ужасно повезло, — говорила она. — Он мог подарить столько любви, столько нежности…

У Брима в горле застрял комок. Он знал, что будет помнить ее слова до конца своих дней — вместе с дурацкой, необъяснимой, но неодолимой ревностью. Не подумав, он взял ее за руку — и пришел в ужас, осознав, что делает. К его удивлению, она не отняла руку, но молча заглянула ему в глаза.

Он неожиданно задохнулся тропическим ароматом ее духов. Она говорила, покачивая его руку, а во взгляде ее царило замешательство.

— Я почти не знаю вас, Вилф, — нерешительно произнесла она. — Что со мной? — Она зажмурилась и покачала головой — но руки его не отпускала. Потом она, похоже, немного пришла в себя и глубоко вздохнула. — Привет, лейтенант Брим, — хрипло сказала она, открыв глаза.

— Привет, — ответил Брим. Игнорируя всех, кто находился в комнате, он взял ее вторую руку, потом плюнул на всякое благоразумие. — Я заметил, там наверху есть номера, — сказал он. — Когда людям э-э…

— Н-невтерпеж, — пробормотала она.

— Да… ну, правда…

Она вдруг засмеялась.

— Ну, правда… — повторила она. — Что за ужасные слова. Я ненавижу их, Вилф. Моя мама всегда говорила так; когда хотела отделаться от меня. — Она допила свой бокал. — И… да, — она придвинула свое лицо так близко, что они почти касались носами, — у них здесь есть номера наверху. — Она замолчала и посмотрела на свои руки, словно боясь продолжать.