Квест империя - Макс Мах

«Нас утро встречает…» Ну и чем, интересно, встречает нас нынешнее утро? Виктор открыл глаза и увидел, что утро удалось. Оно встречало их ярким солнцем, встающим в голубом прозрачном небе. Такое утро и в самом деле хотелось встретить бодрой комсомольской песней, радостным детским смехом и улыбкой любимой. Из всего этого в наличии имелась улыбка любимой, но если бы пришлось ему выбирать, ее бы Виктор и выбрал. Улыбку Вики.

Вика взметнулась с постели, стремительно взлетела на подоконник и вмиг исчезла за окном. «Вот ведь сумасшедшая!» – с восхищением констатировал Виктор, выскакивая из постели и бросаясь к окну. Второй высокий этаж, а она без Маски… Но, к счастью, ничего страшного не произошло. Не убилась. Даже не расшиблась. Бежала уже к воротам, контрастно выделяясь своим нагим белым телом на фоне темной осенней зелени.

Вспрыгнув на подоконник, Виктор прикинул высоту и с мыслью о том, что все мы, мужики, теряем голову из-за баб, ухнул в наполненное бодрящей прохладой пространство утра. Земля встретила его чувствительным ударом снизу, но тренированное тело не подвело, ноги спружинили и превратили силу удара в толчок, пославший его не вверх, а вперед, вдогонку за стремительной и грациозной бегуньей. А бегунья, показавшаяся ему сейчас похожей на Диану-охотницу с рембрандтовского полотна, виденного в какие-то былинные уже годы в лондонской галерее, творила свои маленькие и большие утренние чудеса. Не сбавляя скорости, а, напротив, ускорившись в последний момент, она достигла ограды и взметнула свое потрясающее тело вверх. Прыжок был легок и грациозен, как будто земное притяжение не имело власти над его эльфийской принцессой. Вика пролетела высоко над колючей проволокой, перевернулась в воздухе и, приземлившись на ноги, продолжила бег к реке. Внутренне собравшись и максимально сосредоточившись на предстоящей задаче, Виктор прыгнул тоже. Двухметровая стена колючей проволоки медленно проплыла вниз, сдвинулась назад, и на какое-то мгновение он завис прямо над острыми стальными стержнями ограды, как бы даже ощущая их опасную ржавую остроту своим голым животом. Но уже в следующее мгновение он стремительно низвергался на еще не просохшую после обложных дождей землю. О том, чтобы перевернуться в воздухе, как Вика, не могло быть и речи, и он упал на вытянутые вперед руки, ушел в кувырок и, бросив свое тело вверх, припустил дальше.

В воду они ворвались практически одновременно, подняв каскады брызг и распугав, наверное, всю рыбу в округе. Виктор нырнул и, достигнув дна, поплыл против течения, которое здесь не было особенно сильным, но на глубине ощущалось вполне. Проплыв метров двадцать, он вынырнул, огляделся и снова ушел в глубину, высматривая в прозрачной воде гибкое тело Виктории. А она, как выяснилось, охотилась на него. Виктор заметил краем глаза движение за правым плечом и энергичным разворотом сразу в двух плоскостях не только ушел от ее атаки, но и оказался в идеальной позиции для перехвата речной «хищницы». Она еще длила замедленный водой бросок к нему на спину, когда он захватил ее бедра снизу своими ногами. Перехватив затем ее руки, попытавшиеся ударить его в грудь и лицо, Виктор прижал Викторию к себе и поцеловал. Гроздья воздушных пузырьков вырвались из их ртов, смешно щекоча нос и щеки, и они, не размыкая объятий и поцелуя, вместе опустились на песчаное дно. Здесь Виктор отпустил свою русалку на волю, и слаженным движением они вместе устремились вверх. Пронзив телами толщу воды, Виктор и Виктория вылетели прямо в солнечное небо, едва ли не по щиколотки поднявшись над речной гладью, лишь немного потревоженной их броском из одной стихии в другую.

«Дельфины, елки, психованные!» – радостно улыбнулся Виктор. Наградой ему за этот цирк стал звонкий смех Вики, крутнувшейся вдоль оси движения.

Потом они еще долго плавали и ныряли, и «охотились» друг на друга, и, в конце концов, увлеклись настолько, что в какой-то момент слились прямо тут же в холодной осенней реке. «Вот и темперамент оттаял!» – восхитился случившейся с ними перемене Виктор, выбираясь на берег и отряхиваясь, как собака. Он посмотрел на Вику, собравшуюся тоже выйти из воды, как вдруг присутствие постороннего заставило его резко обернуться к лесу. Он не ошибся, на опушку неторопливой расчетливой рысцой бушменского охотника выбежал Макс. Аристократ производил сильное впечатление. Он был одет только в просторные семейные трусы в цветочек, в левой руке держал самодельное копье, наконечником которому служил немецкий штык времен Первой мировой, а в правой большой дерюжный мешок, на котором расплывались бурые пятна, недвусмысленно указывающие на то, что охота удалась.

«Тарзан хренов, показ москвошвеевских трусов от кутюр. Мини-бикини, мля!» – усмехнулся Виктор, поднимая руку в приветствии.

– Хао! Была ли твоя охота успешной, Соколиное Перо? – спросил он.

– Спасибо, Федя. Обед, ужин и завтрак нам обеспечены. Доброе утро, Вика.

– Доброе утро! – откликнулась Вика, выходя из воды. К тому, что она не стесняется наготы, как не стесняется и их с Виктором отношений, Виктор уже стал привыкать. Но прежняя легкость, с которой он относился к таким вещам когда-то, жизнь назад, возвращаться к нему не спешила.

Окинув их ироничным, но дружеским взглядом, Макс сказал:

– Ну, продолжайте резвиться. Завтрак через полчаса, – и побежал к дому.

Когда через полчаса они вернулись в дом, Виктор услышал, как в спальне Макс уговаривает Лику что-то выпить.

– Не крути носом, глупая женщина! – рокотал мощный бас.

– Но меня выворачивает от одного вида… – отвечал ему слабый голос, принадлежавший Лике.

– Солнышко, за стакан свежей медвежьей крови в Париже или Берлине платят золотом!

– Вот они пусть и пьют! – едва не плача, отругивалась она.

– Прекратить капризы! – Это был приказ, и отдан он был таким голосом, что о неповиновении даже мысли не возникало. Ни у кого. Нигде. Никогда.

– Ну вот и хорошо, – спустя несколько долгих томительных секунд мягко рокотал его бас. – Ну вот и славно. Видишь, милая, ничего с тобой не случилось. Выпила, и молодец. Ты полежи пока, а я пойду подам на стол.

Виктор только покачал головой и, опомнившись, опрометью бросился наверх. «С этим надо кончать! – твердо сказал он себе, взлетая по лестнице на второй этаж. – Еще не хватает предстать с голым срамом перед девочкой».