Душа - Анна Веди

– Пока что нам стали известны вязкое, радужное, световое и бирюзовое отэспаре. Вязкое – это отэспаре пространства-времени. Радужное, бирюзовое и все другие цвета – это отэспаре возможных вероятностей развития нашей вселенной и жизни, до бесконечности. Световое – это, кажется, вообще отэспаре другой вселенной.

– Это положительно заряженные сферы. Может, есть ещё и отрицательные?

– Мммм. Не знаю, не знаю. Если только в недрах Земли, как противоположность и симметрия.

– Так, есть импульс от Евы. Она перемещается. Уходит из бирюзового. Её болтает в разные стороны. Надеюсь, это не больно.

– Не знаю, даже сложно представить…

– Если земная жизнь – это жизнь в определённом отэспаре на пути в рай и к совершенству, тогда всё не так уж и плохо.

– Кажется, она возвращается в радужное и световое отэспаре. Интересно, долго она там пробудет?

Меня толчком выносит обратно в радугу цвета и качание на волнах. Я никак не могу попасть в белый свет. Либо он слабой полосой проходит, и меня проносит мимо, либо он удаляется. Вероятно, я ещё не достигла совершенства. Иногда слышу импульсный сигнал Патрика, когда приближаюсь к белому или прохожу сквозь него. Наконец тяготение усиливается, и я, прикоснувшись к белому свету, внедряюсь в него. Сперва меня болтает от одной невидимой стенки к другой, потом всё успокаивается. Белый свет настолько яркий, что я могла бы ослепнуть, если бы имела органы чувств. С непривычки в нём очень тяжело что-либо рассмотреть. Со временем привыкаю и даже могу различить дорожку. Я ступаю на неё и медленно иду. Кругом всё белым-бело, и лишь еле видимый путь. Я уже не вижу других красок и совершенно не вижу и не чувствую другие души. Где-то далеко внутри меня проносится голос Патрика и его зов. Я убеждаюсь, что на верном Пути, и следую вперёд более уверенно. Я надеюсь, что иду вперёд, а не назад. Нет никаких ориентиров в сплошном белом.

– Вперёд, смелее вперёд… – слышу я голос ангелов и приободряюсь.

Иногда меня приподнимает, и я легко парю в невесомости. Я напеваю мелодию и, сама не осознавая, уже просто изнутри отправляю импульсы на Землю.

– Она вышла на белую дорожку, направляющую в рай, – считывает информацию с экрана Марина.

– Отлично, – Джон проводит расчёты, начатые с той поры, как Ева оказалась в цветовом отэспаре. – Наконец-то у меня всё сошлось.

– Ты всё пытаешься найти истину? – улыбается Марина.

– Да. Исходя из того, что Бог создал семь небес, – об этом написано в священных книгах, – и того, что есть семь основных цветов, а также, что всего двадцать восемь цветовых отэспаре, получается, что каждый цвет имеет четыре оттенка. Соответственно, для каждого перехода на новый уровень есть, образно говоря, свой цветовой отсек и свои подотсеки. Значит, в хаосе всё же существует некая системность или порядок.

– Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Цвета радуги, – Марина вспоминает детскую считалочку, чтобы запомнить цвета. – Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый.

– Всё верно. Я тоже исходил из этого.

– Ты хочешь сказать, что каждая душа на пути следования в рай проходит свои этапы и попадает только в определённые цветовые зоны, характеризующие отэспаре?

– Да. Ева оказалась сперва в вязком отэспаре, где души предварительно сортируются по цветам или небесам. Потом, если нужно, они остаются на коррекцию и совершенствование в определённой среде отэспаре. Например, как её мать.

– Ещё, эти цвета и небеса означают новое отэспаре, новый мир. Они все разные и отличаются не только цветом. Чем светлее, тем меньше плотность, легче, свободнее, и ближе рай.

– Эти цветовые полосы распределены неровными волнами, постоянно пересекаются, размываются друг в друге, хаотичны и беспорядочны.

– Они все в запрещённом порядке, который на Земле пока не изучен, в отличие от порядка воды, металлов, где всё понятно.

– Жаль, что мы не сможем пока определить, какому цвету что соответствует. А то можно было бы уже заранее знать, куда пойдёт душа после смерти.

– Думаю, это вообще сложно определить на человеческом уровне. Многое нам неподвластно. Хотя согласен, неприятно чувствовать себя безвольным мотыльком, которого несёт, куда хочет ветер, а не он сам.

– Если жить по божьим законам или по совести, тогда есть некоторая уверенность, что не занесёт в темноту, – Джон встаёт и разминает застывшие суставы. – Пойду поиграю в большой теннис.

Во дворе института теннисная площадка, бассейн и тренажёры, где всегда можно заняться спортом или просто размяться.

– Хорошо, а я пока понаблюдаю за Евой. Мне, если честно, волнительно за её душу, пока она не в раю. Сейчас уже спокойнее стало. Надеюсь, её больше никуда не занесёт.

– Надейся, надейся. Я знаю нашу Еву, мало уверен, что её никуда не занесёт, – Джон, смеясь, выходит из комнаты.

Я плыву в белой перине, как в облаках. Вокруг ни души. Мягко перескакиваю с одной подушки на другую и растворяюсь в пухе. Неожиданно я приземляюсь на что-то более твёрдое, не такое, как пух, а что-то весомое и значительное.

– Эй, поосторожнее! – проносится у меня внутри голос.

Я отскакиваю и вижу силуэт ребёнка.

– Ты ангел?

– Нет пока ещё, – смеётся малыш. – Меня смертельно укусила змея.

– Как печально, – я приближаюсь к нему и хочу погладить по голове, угадывая её очертания.

– Не надо печалиться!

Мальчик отплывает в сторону, а моя видимая рука повисает в воздухе и вскоре растворяется в свете.

– Зато теперь я могу летать и парить, чего не мог раньше, а так мечтал быть птицей, – малыш проделывает пируэты, кувыркается и веселится.

– Как же твои родственники? Мама, папа?

– Ой, у них полно детей, они даже особо не плакали. Они знают, что смерть – это лучшая жизнь. А жизнь на Земле – это экзамен, чтобы попасть в рай. И они рады за меня, что я не успел нагрешить, и значит, буду в раю.

– Интересно как. А где вы жили? В какой стране?

– В Африке, в Нигерии.

– Понятно. Значит, тебя никто здесь не ждёт?

– Хм, да. Я как-то не думал и не беспокоюсь об этом. Может, всё же есть какие-то родственники, о которых я не знаю. Хотя, мама говорила, что мы люди лишь временно, так же, как я. Основная моя семья – божественная. Там много родных.

– Как много ты знаешь, молодец! А такой маленький.

– Я умер в семь лет. Уже пошёл в первый класс. А с папой много раз ходил охотиться на крокодила. Так что я много знаю и смелый.

Внезапно ветром и тёплым потоком пронеслись бьёнстри, чья-то душа, сбоку. Кто-то очень торопится попасть в рай.

– Ева, Ева, – я снова слышу голос Патрика и устремляюсь вперёд, попрощавшись с малышом.