Корабль Иштар - Абрахам Грэйс Меррит

Через много переходов вели капитан и черный жрец Кентона к этому месту. Теперь король выпил вина, поставил чашку и хлопнул в ладоши.

– Король Эмактилы судит! – звучно произнес китаец.

– Он судит! – прошептали лучники, стоящие у стен.

Кентон, черный жрец и капитан вышли вперед и остановились перед упершимися им в грудь стрелами. Король наклонился, веселыми мигающими глазами разглядывая Кентона.

– Что это за шутка, Кланет, – воскликнул он высоким дрожащим голосом. – Или дома Бела и Нергала объявили войну друг другу?

– Войны нет, повелитель, – ответил Кланет – Это раб, за которого я объявил награду и которого я хочу получить, так как я захватил…

– Так как я захватил, повелитель, – прервал капитан, опустившись на колено. – И я тем самым заслужил награду Кланета, о справедливый!

– Ты лжешь, Кланет, – захихикал король. – Если ты не воюешь, почему же ты связал…

– Посмотри внимательней, повелитель, – прервал его Кланет. – Я не лгу.

Водянистые глаза уставились на Кентона.

– Да! – рассмеялся король. – Ты прав. Он тот, кем мог бы быть тот, другой, если бы он хоть наполовину был мужчиной. Ну, ну… – Он поднял флакон и, прежде чем выпить, заглянул в него. – Не полон! – хихикнул он. – Только наполовину.

Он перевел взгляд с флакона на девушку, которая стояла ближе всех к той, что склонилась слева от него. Его круглое радостное лицо устремилось к ней.

– Насекомое! – засмеялся король. – Ты забыла наполнить мой флакон!

Он поднял палец.

Слева донесся звон тетивы, пролетела стрела. Она ударила дрожащую девушку в правое плечо. Девушка покачнулась, закрыв глаза.

– Плохо! – весело крикнул король и снова поднял палец.

Справа прозвучала тетива, просвистела стрела. Она попала в сердце первому лучнику. Прежде чем его тело коснулось пола, тот же самый лук выстрелил вторично. Вторая стрела попала в сердце раненой девушке.

– Хорошо! – засмеялся король.

– Наш повелитель даровал смерть! – Запел китаец. – Слава ему!

– Слава ему! – подхватили лучники и девушки с чашами.

Но Кентон, охваченный приступом гнева при виде этого бессердечного убийства, прыгнул вперед. Немедленно тридцать шесть лучников натянули стрелы, оперения стрел коснулись их ушей. Черный жрец и капитан схватили Кентона и оттянули назад.

Китаец вытащил маленький молот и ударил по лезвию своего меча. Тот зазвенел, как колокол. На помосте появились два раба и унесли мертвую девушку. Другая заняла ее место. Рабы унесли мертвого лучника. Другой выскользнул из-за занавеси и занял его место.

– Отпустите его, – радостно гукнул король и выпил полный флакон.

– Повелитель, он мой раб, – черный жрец не мог скрыть высокомерное нетерпение в своем голосе. – Его привели сюда, исполняя твой приказ. Ты видел его. Теперь я требую, чтобы его отвели ко мне на казнь.

– О-хо-хо! – король поставил чашку и рассмеялся. – О-хо-хо! Значит, ты требуешь его? И хочешь увести? О-хо-хо!

– Ноготь гниющей мухи! – взревел он. – Король я в Эмактиле или нет? Отвечай!

Отовсюду послышался звук натягиваемых луков. Каждая стрела из всего живого фриза была нацелена в грузное тело черного жреца. Капитан присел рядом с Кентоном.

– Боги! – прошептал он. – Ад побери тебя и награду! И зачем я увидел тебя?

Черный жрец заговорил голосом, в котором смешались гнев и страх:

– Ты король Эмактилы!

И поклонился. Король взмахнул рукой. Луки опустились.

– Встаньте! – воскликнул король.

Все трое встали. Король Эмактилы указал пальцем на Кентона.

– Почему ты так рассердился? – захихикал он. – Я дал благодеяние смерти двоим. Человек, много раз будешь ты умолять смерть прийти, молить о моих быстрых лучниках, прежде чем Кланет покончит с тобой.

– Это убийство, – сказал Кентон, спокойно глядя в водянистые глаза.

– Моя чаша должна быть полна, – мягко ответил король. – Девушка знала о наказании. Она нарушила мой закон. Она убита. Я справедлив.

– Наш повелитель справедлив! – пропел китаец.

– Он справедлив! – повторили лучники и девушки.

– Лучник заставил ее страдать, а я хотел для нее безболезненной смерти. Поэтому он убит, – сказал король. – Я милостив.

– Наш повелитель милостив! – запел китаец.

– Он милостив! – подхватили лучники и девушки.

– Смерть! – морщинистое лицо короля лучилось в улыбке. – Человек, смерть – это лучший дар. Это единственное, в чем боги не могут нас обмануть. Она одна сильнее непостоянства богов. Она одна принадлежит только человеку. Превыше богов, независимо от богов, сильнее богов – так как даже боги должны будут умереть в свое время!

– Ах! – вздохнул король, и на мгновение вся его веселость исчезла. – Ах! В Халдее был поэт, когда я жил там – он знал смерть и знал, как писать о ней. Малдонах его звали. Здесь никто его не знает…

И затем негромко:

– Лучше умереть, чем жить, сказал он, а еще лучше никогда не быть!

Кентон слушал, интерес к этой странной личности погасил гнев. Он тоже знал Малдонаха из древнего Ура; он читал эту самую поэму, которую цитировал король, в глиняных таблицах, раскопанных Хайлпрехтом в песках Ниневии – в той старой, полузабытой жизни. И невольно он произнес начало последнего мрачного отрывка:

– Жизнь есть игра, сказал он,

Конца ее мы не знаем – и не хотим знать,

И мы зеваем, приходя к концу…

– Что! – воскликнул король. – Ты знаешь Малдонаха! Ты…

И он затрясся от хохота.

– Продолжай! – приказал он.

Кентон чувствовал, как дрожит рядом с ним от гнева Кланет. И Кентон рассмеялся, встретив подмигивающий взгляд короля; и пока повелитель двух смертей приканчивал то чашку, то флакон, он читал стихи с их резвым ритмом, так несоответствующим стилю похоронного марша:

Приятно играть с западней,

Обходить ловушку, играть с опасностью

И легко проигрывать выигранное;

Есть открытая дверь, сказал он,

Место, куда ты можешь идти —

Но то, что ты видел, и то, что ты сделал,

Что это все, когда гонка уже окончена

И ты стоишь у самой дальней двери?

Как будто всего этого никогда не было, сказал он,

Все миновало, как пульс мертвеца!

Иди легко и ни о чем не печалься!

Тот, кому нечего бояться, ни о чем не горюет.

Лучше умереть, чем жить, сказал он,

А еще лучше никогда не быть рожденным!

Король долго сидел молча. Наконец он шевельнулся, поднял флакон и подозвал одну из девушек.

– Он пьет со мной! – сказал он, указывая на Кентона.

Лучники расступились, пропустили девушку. Она остановилась перед Кентоном, поднесла к его губам флакон. Он выпил, поднял голову и поклонился.

– Кланет, – сказал король, – человек,